Моя бывшая одноклассница влюбилась в парня по фотографии, когда проектировала памятник на его могиле. Она знала: люди всегда хотят, чтобы память о близких была красивой…

Рабочий день закончился, я шла по бульвару не торопясь и думала о своем. Вдруг меня окликнули по имени, я оглянулась и сразу узнала: это была моя бывшая одноклассница Олеся, такая же красивая, стильная, как и раньше.

— Олесенька, привет! Как же я рада тебя видеть!

— Привет, Машка! И я очень рада. Мы сели на ближайшую скамью.

Олесю я знала с детства — мы жили недалеко друг от друга и учились в одном классе. После окончания школы я пошла в пединститут на физмат, а моя подруга — на дизайнерский факультет политехнического. Я была очень удивлена, что Олеся, такая красавица, до сих пор одинока:

— Ты ведь была самой красивой девчонкой в школе, добрая половина парней из нашего класса были влюблены в тебя. А сейчас ты стала еще эффектней. Принца ищешь, да?

— Да понимаешь, Маш, как-то всё не складывается у меня с личной жизнью, не везет…

— Ну, подумаешь — тридцать пять лет не приговор, всё еще будет. Первоначальная скованность прошла, и мы стали говорить о своей жизни и об одноклассниках. Я рассказала о том, что уже пять лет как замужем, о своем четырехлетием сыне и о том, что еще мечтаю родить дочку…

Олеся грустно улыбнулась:

— Очень рада за тебя. А вот у меня не получается встретить своего человека…

Потом мы говорили о работе. Оказалось, что Олеся фотохудожник, работает в студии на пол ставки, а остальное время — в фирме, оказывающей ритуальные услуги.

— И кем же ты там работаешь?

— Дизайнером.

— Там есть такая должность?

— Да, есть: дизайнер памятников и надгробий. Это достаточно творческая работа… Я сначала выясняю, кем был умерший, что в его жизни было главным. Человек, заказывающий надгробие, всегда хочет, чтобы памятник, надпись и фотография отражали суть жизни ушедшего в иной мир, подчеркивали любовь его близких. Если я считаю, что вариант заказчика для меня как для художника неприемлем, я никогда не спорю, просто предлагаю несколько макетов в компьютерной программе, и, как правило, выбирается моя версия. Главное здесь — вкус и чувство меры…

— А как ты сама относишься к фотографиям на памятниках?

— Отрицательно, Маша. Считается, что фотографии тревожат души умерших, но решают ведь родственники.

— Ты рассказываешь об оформлении могильной плиты, как об искусстве.

— Это так и есть. Одна женщина-скульптор сказала, что ей нравится создавать искусство среди смертной тоски, она имела в виду надгробный памятник. Я с ней совершенно согласна. И еще я всегда проверяю, как мой проект выглядит на месте. Это как последняя точка в произведении…

— Неужели ты специально для этого ходишь на кладбище?

— Конечно.

Мы с Олесей проговорили часа два, пока не стало темнеть. Решили, что теперь обязательно будем встречаться — Олеся жила одна и приглашала меня заходить к ней запросто.

Я ушла с каким-то двойственным чувством. С одной стороны, действительно рада была увидеть бывшую одноклассницу, а с другой — меня поразила ее увлеченность не совсем обычной работой. Мы стали общаться и словно заново подружились — Олеся даже оставила у меня дубликат ключа от квартиры:

— Пусть хранится у тебя. Мало ли что, вдруг потеряю, а родственников поблизости у меня нет.

Я заходила к Олесе, всегда предварительно позвонив. Мы пили чай, разговаривали, она показывала свои работы, и постепенно мне уже не казалось странным ее увлечение. Как-то раз, придя к подруге, я заметила, что в комнате на столе лежат разные фотографии одного и того же молодого человека.

— Кто этот красавец? И зачем так много фотографий?

— Его зовут Константин. Он погиб в автомобильной аварии больше года назад, мгновенная смерть… Представляешь, он участник боевых действий, был тяжело ранен, чуть не лишился ноги, очень долго лечился, но всё обошлось. А тут эта авария. В нашу контору приходили родители Константина, мы обсуждали с ними проект памятника.

Фотография сына, которую предложили они, мне не понравилась, и я стала искать в интернете. Кое-какие снимки я распечатала, но так пока и не нашла подходящую. Я вдруг почувствовала, что вовлеченность Олеси в работу над этим проектом несколько чрезмерна и попыталась помочь:

— А тебе не кажется, что фото в военной форме подошло бы в самый раз. Он же был на передовой.

— Вот и я так считаю: с фронта он попал в госпиталь, целый год там восстанавливался. Оставаясь военным, он даже не успел демобилизоваться, когда попал в аварию… Ирония судьбы: его сбил военный грузовик, — сказала Олеся, перебирая снимки.

— Я списалась с сослуживцем Константина, попросила рассказать, как он погиб. Дмитрий рассказал, что после одной военной операции только они вдвоем из взвода и остались живы. Когда уже спустя некоторое время парни встретились в госпитале, Константин рассказал Дмитрию, что до войны он был в дружеской компании, где одна девушка в шутку гадала желающим. Об армии тогда и речи не было. Так вот, она нагадала ему гибель на поле боя… Константин всё время мучился вопросом, почему только они выжили, а другие ребята погибли. Еще говорил, что это он должен был умереть…

— Понимаю, жалко парня… Но твоя реакция, Олеся, слишком личная, будто это твой родственник. Нужно взять себя в руки и просто работать.

Через две недели я позвонила подруге. Она сказала, что очень занята. Я перезвонила еще через два дня. Голос у Олеси был жизнерадостный, и у меня немного отлегло от сердца. Однако я почувствовала, что ей опять хотелось побыстрее закончить разговор.

— Я понимаю, Олеся, тебе некогда, но скажи, у тебя всё в порядке? — спросила я. — Хотелось бы увидеться.

— Маш, прости, но я пока занята.

— У тебя молодой человек появился, да?

— Почти. И он сейчас придет ко мне в гости.

— Что означает «почти»? Ты влюбилась?

— Да, Маша, я влюбилась. Первый раз в жизни.

— А кто он? Может, познакомишь меня с ним?

— Он военный, знакомить пока рано. Но могу точно сказать, что я нашла наконец своего принца.

— Кстати, Олеся, а ты закончила тот проект, о котором рассказывала в последнюю нашу встречу? Ты тогда еще фотографии красивого парня искала.

— Почти закончила. Дня через два, а может, и раньше, всё будет готово, там лишь последние штрихи остались. И фотографию в форме нашла…

Мы попрощались. На следующий день утром я снова позвонила подруге — почему-то тревожилась за нее. Олеся не взяла трубку. Тогда я пошла к ней домой — дверь никто не открыл. Решила зайти в мастерскую. Ее начальник, Алексей Ильич, тоже волновался, так как не мог дозвониться до своей сотрудницы. И тогда я вспомнила о дубликате ключа и попросила Алексея Ильича съездить со мной к Олесе домой.

Звонки и стук в дверь опять не дали результата. Тогда я воспользовалась запасным ключом. В квартире было чисто убрано, нигде ни пылинки. Фотографии на столе были сложены ровной стопочкой, вот только компьютер не был выключен. Я прочитала последнюю запись в открытом файле: «Он сказал, что мы будем вместе. Навсегда. Я больше не боюсь. Скоро мы обретем покой…»

Моя рука сама потянулась к мышке. На экране — макет памятника, очень строгого, с фотографией Константина в военной форме и высеченными в граните словами: «Я знаю: никакой моей вины в том, что другие не пришли с войны…»

Мы поняли, где надо искать Олесю. Алексей Ильич гнал на своем автомобиле, насколько позволяли правила движения.

Мы нашли ее без сознания у памятника на могиле Константина. В руке — два обручальных кольца. К счастью, мы успели вызвать скорую. Врачи сказали — предынфарктное состояние. А я думаю, что Олеся встретилась со своим любимым и вернулась назад.

Мария