Сейчас в школах стало модно задавать детям составить свое генеалогическое древо. Я своей родословной не знала. Родители погибли, когда я заканчивала садик, других родственников у меня не нашлось.

Так я оказалась в детдоме. Тоска по маме и папе быстро утихла. Я их и раньше видела редко: они работали археологами и месяцами пропадали в экспедициях. Я ходила в садик, а когда родители уезжали, их заменяла няня. После выпуска я вернулась в свою квартиру. Государство следило за жильем, сдавало его, на мой счет шли деньги. Мне не пришлось мыкаться по углам и трястись над каждой копейкой.

В институте, куда я сразу поступила, встретила свою любовь. Счастье длилось до четвертого курса. Едва узнав о моей беременности, влюбленный Ромео исчез навек. Я не могла отказаться от ребенка — родила, перешла на заочное отделение, Катюшу растила в любви и ласке. И вот моей девочке задали написать свою родословную.

Катя училась в частной гимназии. Там нельзя было отделаться сочинением на вольную тему, как обычно делают дети в простых школах. В нашей гимназии требовались справки из архивов, семейные фотографии, история родственников по отцу и матери. Но что я знала? Только имена и отчества мамы и папы да годы их жизни. Поэтому полезла в Интернет и на каком-то форуме прочла о возможности заказать такое исследование.

Просмотрев отзывы пользователей, написала некоему Виктору. Он представлялся сотрудником архива и предлагал составить родословную на 200 лет назад. Цена показалась приемлемой, я созвонилась с парнем, выслала ему документы родителей и стала ждать результатов.

Виктор позвонил через неделю:

«Елена, нам надо встретиться тет-а-тет. Вскрылись кое-какие факты. Разговор не телефонный…» Я думала, что мы поговорим в кафе, однако Виктор назначил встречу в самом дальнем углу парка отдыха. Архивист со зловещим видом подал мне папку: «Здесь — копии. Ваш дед, уважаемая Елена Васильевна, был полицаем в годы Великой Отечественной. После наступления советских войск его отправили в места не столь отдаленные на 10 лет. Там он познакомился с вашей бабушкой, которая работала поварихой в лагере. Это — информация о родителях Вашего отца.

Что касается вашей матери, то там ничего оригинального. Старообрядцы, из диких сибирских лесов, неграмотные и не признающие никакую власть, они до сих пор не имеют паспортов, не пользуются Интернетом, не контактируют с миром. Ваши бабушка и дедушка по материнской линии пошли наперекор обычаю, когда бабушка не могла разродиться. Они уехали в город и не вернулись к своим.

Работали в районном колхозе. Не думаю, что подобная родословная понравится руководству такого престижного учебного заведения. И, даже если преподаватели отделаются фразами, что дети за отцов не отвечают, одноклассники вашу девочку затравят».

Я очень хорошо представляла, какими жестокими могут быть дети. А их родители? Я же — член родительского комитета. И тут нате вам: дед — предатель Родины, бабка — лагерная стряпуха, по другой ветви предки — дикари безграмотные, плюс сама — мать-одиночка, родила от подлеца. Ну, я могу сказать, что сделала эко. Сейчас это модно, и даже детям понятно…

Мои раздумья прервал Виктор: «Пятьсот тысяч — и я уничтожу архивные записи, выдам справку, что данные не сохранились. Это нередко бывает из-за войн, переездов, смен власти и прочих факторов. Советую не отказываться, ведь я могу выложить материалы в Интернет с соответствующими комментариями. Думаю, это вам не надо, если хотите остаться на своей непыльной работе».

Мерзавец был прав. Я работала хирургом в военном госпитале. Врач, спасающая ветеранов и при этом имеющая деда — гитлеровского холуя? Да меня не то что уволили бы — могли бы и что похуже сделать. Я согласилась выкупить позорную информацию.

Таких денег у меня не было — я взяла кредит в банке. Следующую встречу Виктор назначил за городом. В полдень я должна была ждать его возле лесополосы, куда обычно съезжаются грибники и ягодники. Никакая остановившаяся у обочины машина ни у кого не вызвала бы подозрений. Я и оделась как грибник, и даже купила корзину грибов у тетки в соседней деревне. Зачем такая конспирация? Сама не знаю, но я уже нафантазировала себе черт знает что. Я сидела и тупо рассматривала грибы, которыми никогда до этого не интересовалась, когда раздался визг тормозов — и мимо, виляя, пролетела легковушка, а за ней, кувыркаясь, в канаву спикировала вторая. Машина врезалась в дерево и загорелась. Я поспешила на помощь.

Виктор успел открыть дверь и отстегнуть ремень безопасности, а после этого потерял сознание. Я вытащила его и поволокла по траве, подальше от огня. Я вызвала скорую, пожарных и ГИБДД, но раненый умер у меня на руках. Превозмогая отвращение от собственного поступка, я обыскала его. В карманах брюк и куртки не было ни флешек, ни даже удостоверения личности. Ничего. Если что и было в машине, то уже сгорело дотла.

Ко мне не возникло никаких вопросов. Причины аварии я не знала, видеорегистратора у меня в салоне нет. Просто врач в свой выходной выбралась на тихую охоту, вот и подтверждение — корзина с подосиновиками.

Меня отпустили, но что было делать дальше? Компромат рано или поздно мог вылезти на свет. Архив в нашем городе был всего один — в него я направилась на следующий же день. Рассказала заведующему, Георгию Александровичу, свою версию произошедшего. Мол, сотрудник архива Виктор такой-то погиб, он подготовил документы по моим бабушкам и дедушкам, как мне их получить, ведь я уже оплатила его работу. Георгий Александрович изумленно вскинул брови:

«У нас никогда не было такого сотрудника. И заявок на вашу фамилию точно не поступало». Я разрыдалась. Мужчина забегал вокруг, поднес мне стакан воды: «Милая, успокойтесь! Вас обманули, знаете, сколько мошенников сейчас занимаются составлениями родословных? Еще и деньги вымогают, запугивают скандалами. Надеюсь, вы не слишком потратились?» Я замотала головой: «Нет. Но мне нужны эти сведения. Вернее, не мне, а дочке в школу. Что теперь делать?» Он погладил меня по голове, как маленькую: «Странный вопрос. Вы же в архиве. Хотите, я лично для вас все подготовлю?»

Поиски заняли более двух месяцев. Мы общались с Георгием, перезванивались, встречались, и вдруг я поняла, что он мне очень нравится. Когда документы были готовы, Георгий пригласил меня в ресторан. Поднял тост за родителей и прародителей, сказал: «Елена, ваши родственники сплошь сеятели и пахари. И даже после войны, защитив родную землю, возвращались к исконным занятиям. А хотите, я вам сделаю шикарную родословную? Чтобы было чем хвастаться перед подругами? Сделаем вас княжной Пронской. Или Березуйской. Княжеских родов в России сотни насчитывались».

Я пожала плечами: «Зачем? Меня устраивают мои деды и прадеды. Уверена, родители мне рассказали бы о них, если бы не погибли. А ваши предки кем были?» Он внимательно посмотрел на меня: «Князьями. Самыми настоящими. И знаете ли, я все-таки имею желание изменить историю вашего рода. Выходите за меня замуж! Катюшу я официально удочерю. Вы такая красивая, честная и гордая, что лучшей жены мне не найти!»

Теперь у моей доченьки есть отец. А у меня — любимый муж. Я узнала историю своей семьи даже не за 200, а за 300 лет. И совершенно не расстраиваюсь оттого, что не было среди моих предков великих ученых и полководцев. Главное, что у меня были предки, благодаря которым я появилась на свет, чтобы увидеть этот мир и узнать, что такое настоящее счастье.

Елена, 33 года