Моя старшая сестра Татьяна умерла от воспаления легких. Мне тогда было 16 лет, а ей — 21 год. Это было страшно: жизнь сильной, красивой и веселой девушки угасла за неделю.

Болезнь развивалась так стремительно, что врачи были не в силах с ней справиться. Смерть Тани стала для всех шоком. И если отец еще старался как-то держаться, то на мать было страшно смотреть. Она буквально сходила с ума от горя. Мама подолгу сидела в комнате Тани, разглядывала ее портреты в фоторамках и причитала: «Такая красавица, такая умница, а счастья женского не познала. Да что она успела в этой жизни? Ничего. Младенца своего к груди не прижала, за свадебным столом в подвенечном платье не сидела». Этот бесконечный траур давил невидимым грузом.

Я одновременно и горевал, и злился на все, что происходит. Мне отчаянно хотелось хоть немного развеять мамину скорбь и вернуть ее к нормальной жизни. Я долго размышлял и наконец придумал способ утешить маму. Я решил заказать Танин портрет. Но не простой, а особенный. Задумка была такая: чтобы Таню изобразили в белом платье, и чтобы мама увидела свою дочь счастливой невестой хотя бы на холсте.

Художника по имени Владимир я нашел через знакомых. Он жил при храме Пресвятой Богородицы на окраине нашего города. Володя расписывал стены церквей, монастырей, реставрировал и писал иконы. Все это он делал совершенно безвозмездно, за крышу над головой и скромное пропитание. Я не знаю, какая жизнь была у этого человека, и какие события привели его к такому существованию. Могу лишь догадываться, что с ним произошла какая-то трагедия.

Владимиру на вид было лет 30-35. Немногословен, с глубоким задумчивым взглядом, в котором читалась какая-то усталость.

Я принес с собой несколько фотографий Тани, показал их художнику и рассказал об умершей сестре, о скорбящей матери и о своей идее. Владимир долго рассматривал Таню, много расспрашивал о ней, желая как можно лучше узнать и понять натуру своей «модели». В конечном счете он согласился выполнить мой заказ.

Володя работал над портретом почти месяц. Я пару раз приезжал за это время, хотел посмотреть, как продвигается работа, но Владимир не показывал незаконченную картину. Зато каждый раз заваливал меня вопросами о сестре. Спрашивал, какие цветы она любила, какую музыку слушала, какие фильмы смотрела. Если бы Таня была жива, я бы заподозрил, что Владимир не на шутку ей увлекся!

В день, когда портрет был готов, художник встретил меня на пороге. В его небольшой мастерской среди икон и эскизов на мольберте стоял холст, накрытый простыней. «Смотри», — сказал он и торжественно сдернул ткань. У меня перехватило дыхание! С портрета на меня смотрела любимая сестра, словно живая. Она была изображена в легком, струящемся белом платье. На голове ее была не фата, а жасминовый венок. В руках она держала букет из этих же цветов.

Я не мог оторвать глаз. «Это просто невероятно! Спасибо! — выдохнул я.

— Сколько я вам должен? К сожалению, много предложить не могу. Карманных денег у меня не так много, но если вы согласны на рассрочку…»

— «Ты ничего мне не должен, — перебил меня Владимир. — Но у меня к тебе будет одна просьба».

— «Все, что угодно».

— «Отвези на могилу своей сестры вот это», — сказал художник и протянул мне изящное золотое кольцо с голубым топазом. «Вы хотите, чтобы я положил на могилу сестры это украшение?» — удивился я.

«Да, — кивнул он. — Это семейная реликвия. Дедушка подарил его моей бабушке в день помолвки. А потом отец преподнес его матери, когда делал предложение».

— «Так вы тоже можете подарить это кольцо своей будущей жене», — предположил я. Владимир вздохнул и как-то обреченно произнес: «У меня не осталось на это времени. Я прошу тебя, ни о чем меня не спрашивай. Просто выполни мою просьбу».

Я, конечно, был очень удивлен, но на следующий же день отправился на кладбище и положил колечко у подножия скромного гранитного памятника, который мы поставили Тане через полгода после похорон. Сказал что-то вроде: «Вот тебе подарок от Владимира, сестренка». Почувствовал себя немного неловко от этой тайной миссии.

Портрет я хотел подарить не сразу, а спустя пару недель, как раз ко дню рождения Тани. Мы с отцом заранее повесили подарок в гостиной, и когда мама вошла, затаили дыхание. На ее лице, искаженном страданиями, появилось выражение светлой радости, которого я не видел, как мне казалось, целую вечность. Впервые мама не плакала, а улыбалась! «Вы только поглядите, какая она светлая, какая красивая. Моя девочка счастлива!» — прошептала мама, касаясь пальцами багетной рамки. Папа обнял ее за плечи, и в его глазах тоже стояли слезы. Но это были слезы облегчения. И в нашем доме стало, как и прежде, уютно и тепло. Казалось, будто сама Таня ненадолго сошла с небес и всех нас благословила.

Следующим утром мама проснулась необычайно взволнованной. «Мне впервые приснилась Танечка! — воскликнула она. — Сон был такой яркий, реалистичный! Дочка была точь-в-точь как на портрете, и вся словно сияла изнутри. Она подошла ко мне, обняла и сказала: “Мамочка, пусть брат передаст Володе, что я согласна!” А кто такой этот Володя? И на что она согласна? О чем это она? Я ничего не понимаю».

У меня по спине пробежал холодок. Я вспомнил глубокие, усталые глаза Владимира и его странную просьбу. «Это художник, который писал портрет», — коротко объяснил я, уже натягивая куртку. Я должен был срочно передать Володе слова сестры. Дорога до храма мне тогда показалась бесконечной. Но еще страшнее была тишина, которая встретила меня там. Обойдя территорию, заглянув в мастерскую и трапезную, я так и не нашел Володю.

В какой-то момент на лавочке у ворот я заметил старого сторожа, которого видел в прошлые приезды. Он курил, и руки его дрожали. «Вы не знаете, где я могу найти художника Владимира?» — спросил я. «Володю убили», — сказал он хрипло, не глядя на меня. «Как убили? Кто?» — не поверил я своим ушам. «Нелюди. Ночью вломились, иконы древние украсть хотели. Володя полез в драку и получил удар ножом. А я, старый дурак, спал и ничего не слышал». Голос сторожа дрогнул, и он замолчал. Спустя минуту добавил, но уже тише: «Настоятель распорядился похоронить Вовку здесь же, на территории храма. У самой часовни его могилка».

Я отыскал свежий холмик с простым деревянным крестом. Постоял перед ним, с трудом осознавая все произошедшее. Вокруг благодать — ветер шелестел листьями молодых березок, щебетали птицы. «Моя сестра просила передать, что она согласна», — прошептал я и зашагал прочь.

Дома меня ждала озадаченная мать. Она стояла перед портретом, вглядываясь в него так пристально, словно видела впервые. «Сынок, пойди сюда. Посмотри. Ты ничего странного не замечаешь?» Я подошел, пригляделся. Все было без изменений: Таня по-прежнему ласково смотрела с холста и безмятежно улыбалась. Я скользнул взглядом на букет жасмина и вот тут заметил кое-что странное. На безымянном пальце Таниной руки, тонко и изящно выписанное, светилось кольцо. Золотое, с голубым топазом. То самое, что я несколькими днями ранее оставил на ее могиле. У меня перехватило дыхание! «Кольцо!» — воскликнул я! «Именно! — отозвалась мама. — Я ведь рассматривала каждый сантиметр, каждый мазок, а такую красоту не разглядела. Как же мы сразу его не заметили?»

Я стоял рядом с мамой и молча смотрел на украшение с топазом — молчаливое свидетельство встречи двух душ, которые нашли друг друга за гранью жизни. И с той поры у меня никаких сомнений не осталось: браки действительно совершаются не на земле, а на небесах.

Сергей Н., 30 лет