Поначалу Андрей был для меня только другом, на которого я могла полностью положиться…

В начале февраля я промерзла, ожидая троллейбус, и слегла с жесточайшей простудой. Вместо того чтобы пожалеть, мама набросилась на меня с упреками. Мол, если бы не щеголяла в курточке, то не заболела бы.

Отчим упрекать не смел, но посматривал неодобрительно, и лишь верный друг Андрей проявил сострадание и заботу. Сначала меня это радовало, но потом стало раздражать. Достал он меня своими ежедневными посещениями.

Через неделю я уже изнывала от желания наорать на него и выгнать из дому.

Сдерживалась по двум причинам. Во-первых, из жалости — слишком уж удрученным выглядел мой одногруппник и воздыхатель. Во-вторых — из корыстных соображений. Андрюха был одним из самых сильных студентов на факультете и потому выручал меня с контрольными и рефератами. Причем делал это по собственной инициативе, ничего не требуя взамен. Кстати, недавно я сделала величайшую глупость: позволила ему поцеловать себя в губы. Представляете?

Сколько раз потом ругала себя за легкомыслие! Ведь для меня это был дружеский, ни к чему не обязывающий поцелуй, а для Андрея, как оказалось, все очень серьезно.

Наверно, он решил, что я тоже к нему неравнодушна, поэтому так зачастил в гости. В конце концов я решила его отвадить. Так прямо и сказала.

— Не нужно каждый день ко мне таскаться! Чего ты ко мне прилип? По тебе половина одногруппниц с ума сходят, выбирай — не хочу.

— Да не нужен мне никто! — почему-то занервничал Андрей.

— И напрасно, — настаивала я. — Взять хотя бы Лию Рыженко… Или нашу старосту — и умная, и красивая…

— Красивая? — пренебрежительно скривился Андрей. — Ну ты даешь, Викуля! Да у нее улыбка, как у бультерьера. Точно! И потом, мне ты нравишься. И судя по всему, я тебе тоже. Нравлюсь, скажи?

«С чего ты взял?!» — хотела выкрикнуть я, но в это время в комнату заглянул отчим. Увидев Андрея, противно ухмыльнулся:

— Воркуете, голубки?

— Стучать надо, когда к девушке в комнату заходите! — буркнула я.

— Извини, если помешал, — виновато ответил отчим. — Слышу — гость у тебя, разговариваете… Вот я и вошел поздороваться. Андрей, чаю хочешь? Я печенья овсяного купил.

— Овсяное я люблю, — одобрил Андрюха.

— Отлично! — обрадованно воскликнул отчим. — Тогда идем на кухню.

— О господи! — закатила глаза я и, отвернувшись к стене, демонстративно зарылась головой в подушку.

— Пускай спит, — раздался за спиной шепот отчима. — А мы с тобой чайку попьем, да о жизни поговорим. «Поговорите, — подумала я сердито. — А Андрей наивный. Думает, раз я ему поцеловать себя позволила, значит, по уши в него влюблена! Ну нет! Как только поправлюсь, пошлю его куда подальше!

А то из-за его постоянного присутствия мне своей личной жизни не устроить. Ведь все институтские парни считают, что мы с ним встречаемся».

Пока размышляла, услышала, как в прихожей хлопнула входная дверь.

Думала, Андрей ушел, но это вернулась с работы мама. Заглянув в мою комнату, проворчала: «Конечно, дрыхнет! А мы тут должны ее кавалера развлекать!»

— Ничего вы не должны! — не оборачиваясь, ответила я. — Можете его выставить вон, он мне и самой надоел. Сказала и снова уткнулась в подушку. Лежала, лежала и задремала. Даже не слышала, как Андрей уходил. Когда проснулась, мама сказала:

— Не такой уж он бесполезный человек, твой Андрюха. Вон фен мне починил, а Федя говорил, что его выбросить нужно.

Я только плечами пожала. Подумаешь, фен починил…

На следующий день Андрей почему-то не пришел и даже не позвонил, что меня удивило. К вечеру следующего дня я стала беспокоиться: «Может, он слышал то, что я говорила о нем маме? Про то, что он мне надоел…»

Подумала, и стало стыдно. Парень ко мне всей душой. Два года по пятам ходит, а я?

В общем, после долгих угрызений совести решила позвонить сама. Позвонила, но к телефону никто не подошел. Подождав полчаса, я повторила попытку. Тот же результат. Решила позвонить старосте.

— В больнице он! — сообщила Милка. — С черепно-мозговой. И родители его там дежурят.

— А что случилось?! — в ужасе закричала я. — Он что, под машину попал?

— Да не под машину. Он вчера вечером за женщину какую-то заступился. Эту тетку в переходе двое бродяг грабили, а Андрюша вмешался. Ну, они его чем-то по голове и ударили…

— Он в сознании? — не дав закончить, со стоном перебила ее я.

— Нет… Нам в институт его родители звонили. А сам Андрей в реанимации. Но врачи говорят, что надежда есть.

— Надежда есть… — эхом повторила за ней я. — Как же это? А мне почему никто не позвонил?! Ведь я сейчас должна быть там, рядом с ним.

— Да не пустят тебя к нему! — отрезала Милка. — В реанимацию даже близких родственников не допускают!

— Тогда я буду ждать в коридоре. Да где угодно! В какой он больнице?

— Да нельзя тебе туда! — запричитала староста. — С твоей-то инфекцией!

— Верно. — Я заплакала. — Мила, а ведь он от меня вчера шел. А я с ним даже не попрощалась, потому что спала. Его убивали, а я спала, понимаешь?!

— Перестань себя винить! Это всего лишь стечение обстоятельств.

— Нет! Нет! Я на него злилась, и вот результат! Господи, Мила, если он умрет, я этого не переживу!

— А разве ты его любишь? — удивилась она. — Мне казалось, что он для тебя всего лишь мальчик на побегушках.

— Неправда! — закричала я. — Мне Андрюша всегда был дорог. Как… как… — И опять зарыдала.

— Ладно, не реви, — смилостивилась подруга. — Лучше запиши телефон больницы. Появятся какие-то новости, обязательно позвони мне.

— Хорошо, — пообещала я. Положив трубку, я посмотрела на стоящих в дверях отчима и мать.

Сглотнув слезы, с трудом вытолкнула из себя страшную фразу: «С Андрюшкой беда…»

— Мы поняли, — заморгала мама, смахивая слезы. Подойдя ближе, обняла меня. — Ничего, дочка. Он молодой, сильный. Выкарабкается.

— Может, тебе водички? — потоптавшись, робко предложил отчим. И вдруг заплакал. Глухо, тяжело, как умеют плакать только мужчины…

Пять дней Андрюша был на грани жизни и смерти. И победил! Как только его перевели в палату, я примчалась к нему в больницу.

— Значит, ты меня все-таки любишь? — слабо улыбнулся мне он.

— Наверно, это что-то большее, чем любовь, — призналась тихо. — Потому что я не представляю жизни без тебя.

Виктория, 20 лет