С Кириллом мы познакомились случайно, но этаж встреча стала для меня судьбой…

Парень смотрел мне прямо в глаза и улыбался. Он приходил к моему лотку покупать диски чуть ли не каждый день. Я даже привыкла. И когда его не было, начинала, как ни странно, волноваться. На лоток устроилась только на время летних каникул, хотелось немного подработать. Начнется учебный год — не до этого будет: придется к занятиям готовиться, тетрадки проверять. Да еще в нынешнем году мне обещали дать классное руководство…

— А может, для разнообразия сходим в кино? — расплатившись и пряча диск в нагрудный карман курточки, вдруг предложил мой постоянный покупатель. — Надоело сидеть дома одному перед плеером.

Я почему-то сразу же согласилась, и жалеть об этом мне не пришлось, потому что Кирилл оказался интеллигентным и невероятно обаятельным. И кроме того, у него было потрясающее чувство юмора. Вечер пролетел очень быстро, расставаться не хотелось.

А в последний день моей работы на рынке новый знакомый явился с огромным букетом цветов. Меня почему-то это так тронуло, что даже захотелось поцеловать Кирилла. Я закрыла точку, и мы вышли на улицу. Парило невыносимо. Над городом нависли тяжелые августовские облака, вдали загремело, где-то мелькнула молния. Парень осторожно стер с моей щеки каплю дождя и несмело произнес:

— Приглашаю к себе. Закажем пиццу, и… Я покажу тебе один замечательный фильм. — И он достал из кармана диск в новой коробочке.

— Я уже видела его, — улыбнулась я, чувствуя, как бешено стучит сердце.

Кирилл взял меня за руку, пристально посмотрел в глаза. И неожиданно все наши предыдущие встречи у лотка и чудесный поход в кино приобрели какое-то особенное значение. Я почувствовала легкое головокружение — как на карусели, когда сильно раскрутишься…

В ту ночь мы занимались любовью в первый раз. Так хорошо мне еще никогда не было. Мир открылся с новой стороны, заиграл всеми своими красками. Казалось, что раньше я просто спала…

А потом… началась сплошная полоса счастья. Я летала как на крыльях. Ни одной минуты мы не тратили напрасно, каждое мгновение было полно радости. Как будто бы знали, где-то в самой глубине души чувствовали, что в будущем нас ждут испытания.

Нам совершенно не мешало то, что мы с Кириллом были совсем разными. Я — домоседка, серьезная и основательная, а он — «взрослый ребенок», открытый миру и новым впечатлениям. Я — строгая учительница, у которой абсолютно все распланировано от и до, а он — автомеханик без постоянного места работы. Несмотря на все это, мы стали жить вместе. Причем между нами никогда не было никакого разлада, никаких ссор. Вот только Кирюша никак не мог найти постоянную работу.

— Вера, что ты скажешь, если я на некоторое время уеду в другой город? Приятель сообщил, что там есть для меня неплохое место. И платят намного больше, чем у нас. Заработаю столько, что потом целый год смогу сидеть дома и подавать тебе завтрак в постель.

— А ты точно вернешься? Вдруг какая-нибудь симпатичная барышня вскружит тебе голову?

— Глупышка… Неужели сама не видишь, что ты мне дороже всех на свете? — удивился Кирилл.

И так это искренне, как-то даже по-детски прозвучало, что я устыдилась. И правда видела: он меня любит.

А вернувшись с заработков, любимый сделал мне предложение! Да еще как! Ну дитё дитём! К моему приходу с работы приготовил салат и нажарил картошки. Купил вишневый сок. Кирюша ведь не пил и поэтому практически не разбирался в винах. А когда мы поужинали, неожиданно спросил дрогнувшим голосом:

— Вера, ты выйдешь за меня замуж?

Потом взял мои руки в свои и посмотрел прямо в глаза. Его пальцы дрожали, на лбу выступили капельки пота.

— Почему бы и нет? — лукаво улыбнулась я.

— Когда? — выпалил он. — Давай в марте? Начало весны — начало семейной жизни. Ведь это здорово, да?

Я молча кивнула, а он обрадовался, как ребенок. А потом снова уехал на заработки.

Хорошо помню день его отъезда. Утром проводила Кирюшу, потом были уроки в школе. Целых шесть! К концу дня чувствовала себя совершенно вымотанной. Да еще это странное ощущение… Лифчик, который еще вчера был мне впору, стал невыносимо давить: казалось, грудь не помещается. «Неужели беременна? — старалась представить Кирилла в роли отца. — Да-а-а… Похоже, теперь у меня будет двое детей: большой ребенок и маленький…» — улыбнулась я.

Но тест на беременность оказался отрицательным. Пришлось идти на прием к гинекологу. Он назначил необходимые обследования. И вот, собрав все анализы, я снова сидела перед доктором…

— Увы, это не беременность, — бесстрастно произнес врач, не отрывая взгляда от моей карточки. — УЗИ груди показывает некоторые изменения… — Он кашлянул. — Вам необходимо сделать биопсию.

Меня словно током ударило. Испытала настоящий шок. В одно мгновение вся моя жизнь пронеслась перед глазами. В висках безжалостно стучало: «Значит, рак! Мне конец!» Не помню, что еще говорил доктор. Я медленно встала, неуверенно шагнула вперед, ноги подкосились…

Кто-то что-то крикнул, меня подхватили под руки, отвели в соседний кабинет и уложили на кушетку. Перед глазами все плыло, как в тумане…

Предстояло долгое обстоятельное обследование. Диагноз оказался неутешительным: злокачественная опухоль. Причем обнаружили поздно, а это означало, что придется ампутировать грудь.

Если бы кто-то спросил, как я все это пережила, ответила бы: «Не знаю. Не помню. То была не я, и все происходило будто не со мной». Просто шла туда, куда говорили, ложилась на больничную кровать, позволяла себя уколоть, глотала таблетки и все время ждала, когда, наконец, закончится этот кошмар.

Пришлось и маме признаться — не скроешь ведь.

— Ты только не волнуйся, я выберусь, — успокаивала ее. — Помнишь, мы читали, что у Дарьи Донцовой был рак груди? И все хорошо закончилось. Пишет свои детективы. И у Варвары Ивановны из пятой квартиры тоже нормально операция прошла…

Но возвращаясь от мамы домой, горько рыдала в подушку. Какое мне было дело до других, когда я сама умирала! Кириллу признаться боялась. Но однажды все же не выдержала, набрала его номер и сообщила:

— Кирюша, знаешь… у меня рак. В понедельник будет операция. Скорее всего, мне удалят грудь. Ту самую, которая с родинкой…

В трубке — мертвая тишина. Я замерла. Слышал ли он меня? Понял ли, что сказала? А может, не хочет теперь иметь со мной никаких дел?

— Жди, — наконец произнес он. — Я скоро буду.

Сейчас-то я знаю, что сразу после разговора любимый помчался ко мне и за десять часов проехал почти тысячу километров. Но тогда… Во мне словно что-то сломалось. Рыдала как брошенный беспомощный ребенок, умирающий от страха. Пыталась быть мужественной, но не могла. Хотела, чтобы меня погладили по голове, успокоили, сказали, что все будет хорошо. Выплакавшись вволю, я уснула. А рано утром появился Кирилл. Он обнял меня и крепко прижал к себе…

Его сердце выскакивало из груди. Так мы и уснули, прижавшись друг к другу и не промолвив ни единого слова.

Когда я прошла последние обследования, врачи приняли окончательное решение: сначала «химия», а потом… «посмотрим». Я не задавала лишних вопросов. Меня положили рядом с Лидой — спокойной сорокалетней женщиной, матерью троих детей. Она перенесла двойную мастэктомию. В палате лежала еще апатичная старушка, целыми днями глядящая в окно. На всем этаже я была самой молодой.

— Может, принести тебе что-нибудь почитать? — Кирилл был явно смущен и старался избегать взглядов других пациенток.

— Не надо, Кирюша. Ничего не хочется, — прошептала я и крепко сжала его ладонь. — Тебе, родной, наверное, уже пора? — Мне тоже стало неловко, ведь знала, как ужасно я выгляжу: бледная, без макияжа, с жуткими трубками от капельниц… Да еще и насквозь пропахла лекарствами.

— Нет-нет — возразил Кирилл.

Я взял отпуск. Завтра принесу тебе вещи, тапочки и что-нибудь из еды. И я… получил от врача список лекарств. Необходимых перед «химией»… Верочка, придется тебе выпить кучу таблеток.

Я видела, что он напуган не меньше моего. Кирюша навещал меня каждый день. Постепенно привык и перестал смущаться. Входил в палату все смелее, у двери улыбался. Даже заговаривал с моей соседкой.

— А это что еще такое? — скривилась я, когда однажды любимый принес нечто густое зеленое в термосе.

— Суп из брокколи. Сам готовил. Нашел в Интернете сайт со специальной диетой, там куча всяких полезных блюд. Ну ладно, ладно… Ну почти сам…. Конечно, мама немного помогла… И не строй такую мину!

Я улыбнулась, Кирилл погладил меня по голове, взял руку, нежно перецеловал подушечки всех пальцев.

«Мы знакомы всего несколько месяцев, — думала я. — Узнав о моей болезни, он мог бы уйти без всяких объяснений и найти здоровую женщину. Но нет, ежедневно приходит сюда, заботится, даже готовить научился!»

От этих мыслей меня переполняло чувство нежности к Кириллу, и почему-то хотелось плакать.

А потом началась химиотерапия. Два первых дня Кирюша не уходил из больницы, все время был рядом со мной, а спал в больничном коридоре. Мне перелили кровь, прописали стероиды, поэтому чувствовала я себя неплохо.

— Посмотри, как ты хорошо все переносишь, — радовался любимый. — Молодчинка! Справишься!

— Наверняка. Благодаря твоим волшебным супчикам, — слабо улыбалась я в ответ. — И кашкам…

— Я всегда говорил, что бульон по рецепту моей мамы творит чудеса! Кстати, скоро вы с ней познакомитесь.

Увы, никто не предупредил нас, что самое худшее впереди. Через неделю я стала совсем другой…

— Кирюша… — шептала я, чувствуя такую слабость, что не могла открыть глаза и посмотреть, тут ли Кирилл.

— Я здесь, солнышко, — слышала знакомый шепот. — Хочешь пить? Может, отнести тебя в туалет? — и его заботливые руки осторожно поправили одеяло.

В туалет хотелось, но как пошевелиться?! Да еще все тело так зудит и ноет…

— Киря, я не справлюсь… — прошептала и заплакала. — Я должна вынести все это…

Господи, если бы можно было крепко заснуть, а проснуться уже здоровой! Ну за что мне эти мучения, за что?!

— Погоди, сейчас! — вдруг выкрикнул Кирилл и куда-то исчез, а меня внезапно стошнило. Но Кирюша уже снова стоял у моей кровати и держал миску, приговаривая: — Все хорошо, родная, не переживай.

Я оперлась о его руку, он вытер мне лицо мокрым полотенцем, обнял и стал укачивать, как маленького ребенка.

Мысленно я говорила ему: «Как хорошо, что ты есть. Я люблю тебя. Твои руки нежнее, чем руки мамы…»

Но произнести это вслух не было никаких сил. Да еще снова стошнило…

Мучения продолжались несколько месяцев. Но как только я почувствовала себя немного лучше, попросила, чтобы Кирилл вернулся на работу. Ведь из больницы меня выписали, тошнота прошла — сама справлюсь.

— Ты уверена? — Кирюша пытливо посмотрел мне в глаза и неожиданно добавил: — А что с нашей свадьбой? Ты ведь обещала… — В его голосе слышалась решимость.

— Нет, родной мой, — сказала я, стараясь, чтобы ответ прозвучал не менее решительно. — Пока еще рано. Давай я сначала выберусь из всего этого. Хочется по-хорошему вспоминать такой важный день. Он должен стать праздником.

И потом… Мне надо быть красивой на собственной свадьбе. Ты ведь подождешь, правда?

— Ты и так красивая, — смущенно пробормотал Кирилл. — Но как хочешь, солнышко… Конечно, подожду.

Мы долго прощались. Я старалась запомнить его чудесную улыбку и нежные прикосновения, а он гладил мою руку, всю в синяках от бесконечных уколов.

Когда Кирилл уехал, меня снова охватил жуткий страх. Господи, ведь прожила на свете всего лишь двадцать шесть лет! И может, уже никогда не смогу родить… Возможно, не доживу и до тридцати… Никогда больше не увижу снега… Не успею полететь куда-нибудь на самолете. Может… Сколько таких «может»? Смогу ли я еще танцевать, пить вино, заниматься любовью?

Нынешнее мое существование — сплошная борьба со смертельной болезнью. Тот, кто не пережил подобного, вряд ли когда-нибудь поймет, насколько это страшно и тяжело. Плюс ко всему… Городок у нас очень маленький. Знакомые при встрече отводили взгляды. Каждый знал о том, что со мной происходит. А когда Кирилл уехал, видимо, все решили, что он меня бросил. Мол, больная, на пороге смерти, кому она нужна? А объяснять что-либо людям не было ни сил, ни желания…

Но Кирюша приезжал каждые две недели, и мы гордо выходили вместе гулять. Я повязывала голову платком на модный манер наподобие тюрбана, чтобы скрыть свои вконец поредевшие после «химии» волосы. Правда, каждый раз мне казалось, что это последняя прогулка в жизни. Потом Кирилл уезжал, я оставалась одна и в тысячный раз задавала себе вопрос, на который не было ответа: почему именно я, а не пьянчужка из седьмой квартиры?

Черт возьми, почему?! Чем я провинилась? Что такое ужасное сделала? Вскоре оказалось, что у меня метастазы. И снова больница. И опять борьба. А казалось, только начала жить…

— Вероятно, придется ампутировать обе груди, — произнес врач, стараясь не смотреть мне в глаза. — Но это еще не все. Опухоль перешла на печень. Поэтому перед основной операцией необходима очередная химиотерапия.

Я не могла поверить! До сих пор надеялась на чудо. Но чуда не произошло. Видимо, не заслужила…

— Я… Я больше не выдержу «химии», — с трудом выдавила из себя. — Умоляю, нет!!! — и разрыдалась.

Но деваться было некуда…

Я впала в апатию. Снова эти белые больничные стены, измерение давления и температуры, обходы, вопросы докторов, раздражающие любопытные взгляды стажеров… Завтрак, уколы, ожидание обеда… Иногда перед ужином заходил врач. В шесть вечера все затихало. Я перестала различать дни недели, а время суток определяла исключительно по тому, что лежало передо мной на тарелке во время еды. Старые пациенты исчезали, новые появлялись, а я по-прежнему прозябала здесь как безвольная кукла. Только Кирилл оставался моим светом в конце туннеля. Не помню, когда приехал, но теперь очень часто он сидел рядом и был живительным дыханием весны посреди мрачной холодной зимы.

Его визиты, которых я так ждала, напоминали мне о том, зачем существую.

Порой Кирюша просто держал мою руку в своей, и мы не произносили ни слова по несколько часов. А иногда он ложился рядом на мою больничную койку. Я так исхудала, что мы без труда помещались на кровати вдвоем. Прижавшись друг к другу, засыпали, вместе уносясь в мир грез от страшной действительности.

— Кирилл, ну что опять такое! В чем дело? — возмущались медсестры, если успевали увидеть нас лежащими рядом.

У них не хватало решимости выгнать Кирюшу из палаты. Они лишь неодобрительно качали головами и тихо закрывали за собой дверь…

Когда я стала приходить в себя, то заметила, что моих соседок по палате уже нет в отделении.

— У Лиды случился рецидив, — ответила сестричка на мой вопрос, ловко меняя повязку на опухшей руке и старательно избегая смотреть в лицо.

Но потом все же призналась:

— Она знала об этом. Все себе приготовила. Боролась до конца. У нее ведь дети… Зато Ирина возвращается на будущей неделе. Очередная «химия»… — Сестра вздохнула и глянула на свисающую трубку. — Вот и отлично! Хорошо бежит. Загляну через часок.

Я отвернулась к стене. Вспомнилась дочурка Лиды. Однажды, смеясь, она попыталась забраться к матери на кровать и сорвала капельницу. Папа прикрикнул на малышку. Девочка испуганно замерла, а потом тихонько расплакалась.

Мама осторожно привлекла ее к себе и что-то прошептала на ушко. Девчонка захихикала сквозь слезы, крепко прижавшись к матери.

«Может, именно так и нужно себя вести: до конца стараться сохранить лицо, — подумалось мне после того, как всплыл в памяти тот случай. — Показать Богу, что дорожишь своей жизнью и вот так вот, запросто, ее не отдашь. Только Бога, пожалуй, нет… Ведь если бы он был, то…»

— Ну вот, выпросил у врача, чтобы выпустил тебя на эти выходные под мою ответственность, — сказал Кирилл, появившись рано утром. — Только не вздумай скандалить, — нахмурился он. — Завтракай и выходим. Сегодня у вас на завтрак сырковая масса. Вкуснятина!

Я смотрела, как он шутит с санитаркой, забирает мой завтрак со скрипучей тележки, пробует эту гадость и причмокивает, закрывая от удовольствия глаза. Раздражение захлестнуло меня. Чувствовала дикое отвращение к собственному телу, к своим жилистым исхудавшим рукам и сухой коже, облезлой голове и впавшим щекам. Есть не хотелось. Идти никуда тоже не хотелось. Просто закрыть глаза и больше не двигаться…

Но Кирилл собрал мои вещи, одел меня и вывел из больницы. Лучи утреннего солнца ослепили. Вокруг гуляли парочки, спешили куда-то элегантные женщины, на ходу беседуя по мобиле… Кто-то их ждал… У людей были запланированные дела, мечты… Жизнь била ключом. А я? Не знала даже, наступит ли для меня вообще завтрашний день.

— Куда мы идем? — слабым голосом спросила Кирилла. — На вокзал. Ни о чем не думай. Все распланировано. Чемодан собран, книгу в дорогу я захватить не забыл.

Мы с ним сели в купейный вагон. Моя одежда резко отличалась от нарядных костюмов двух пассажирок из нашего купе. Но я старалась не обращать на это внимания. Глянула на Кирюшу с благодарностью. Мой любимый, мой драгоценный волшебник!

Я с жадностью смотрела в окно несущегося поезда, наслаждаясь пейзажами. Как все красиво!

Даже представить не могла, что так по всему этому соскучилась, что на воле так хорошо! Как приговоренный к смерти узник, которого вдруг выпустили из камеры. И вот мы оказались на берегу моря… Отпускной период еще не начался, поэтому пляж пустовал. Остановились в небольшом уютном пансионате. Погода стояла сказочная. Сидели рядом во взятых напрокат шезлонгах, держались за руки и почти не разговаривали — слушали шум прибоя… Бродили вдоль моря, собирая ракушки, пока я не уставала, и снова отдыхали, накрывшись пледами. И так три дня. Я даже забыла о своей болезни. Радовалась каждому мгновению, наслаждалась солнцем, шепотом волн, запахом моря и ощущала себя частью этого огромного прекрасного мира… До тех пор, пока не вернулась опять в опостылевшую больницу.

— Операция завтра. Ты придешь? — спросила я, не выпуская Кирилла из объятий.

— Господи, ну что за вопрос? А как иначе, Вера?! Пойми, ты мне дороже всех на свете! Неужели не видишь?!

Когда я проснулась, все закончилось. Мне было страшно посмотреть на себя. Ведь это уже не я, а кто-то другой… Мою грудную клетку плотно перебинтовали. И домой выписали на удивление быстро. Похоже, битву за жизнь я все-таки выиграла. Но какой ценой, Господи!!! У меня не было больше груди!

В тот же день выбросила все лифчики, а платья и юбки сложила в чемоданы и убрала на лоджию. Как только Кирилл приближался ко мне, я цепенела. Он ни на чем не настаивал. Спала, повернувшись к нему спиной, а почувствовав его руку на своем бедре, сбрасывала ее. Никак не могла воспринять себя как женщину! Однажды ночью я не выдержала и стала выяснять:

— Скажи мне, ну почему ты все еще со мной, почему не уходишь?! Ты что, не видишь, как я выгляжу?! Я не нуждаюсь в твоей жалости, понимаешь?!

Не знаю, зачем я начала разговор, куда меня несло… Ведь на самом деле теперь я нуждалась в этом мужчине гораздо больше, чем когда бы то ни было.

— Не серди меня, — ответил Кирилл. — Ты прекрасно знаешь, почему я здесь. У меня ничего не изменилось…

Он вздохнул и надолго умолк.

— Я люблю тебя, Вера, — наконец тихо произнес он. — Вот и вся причина.

Я прижалась лицом к его плечу. Кирюша сразу же обнял меня, как будто только этого и ждал. Его пальцы блуждали по моему телу, как по неизведанному материку. А я не отталкивала любимых рук. Только вся задрожала, когда он несмело приблизился к двум шрамам. Кирилл осторожно поцеловал мои раны, а мне захотелось вырваться и убежать. Но я сдержалась. Пыталась почувствовать в нем хоть малейшие признаки колебаний. Но их не было…

Кириллом овладела страсть. Точно так же, как в той, прошлой жизни… Но все не могло измениться вот так, сразу. Думаю, что часть моей женственности все-таки умерла. И тут уж ничего не поделать. Жар, который раньше сопутствовал любовным ночам, угас. Прежнего свободного секса без оглядки не вернуть… Болезнь изменила и наши интимные отношения. Мы теперь гораздо реже бывали близки. Мне не на что было надеть кружевное белье…

Но несмотря на это, в нашей любви стало больше настоящего зрелого чувства. Влюбленность переросла в любовь. С того момента, как мне поставили диагноз, мой взгляд на жизнь круто изменился. Ушли иллюзии. Я смотрела на вещи до отвращения реалистично, не сомневаясь, что Кирилл забыл о своих обещаниях и уже не собирается на мне жениться. Поэтому он застал меня врасплох…

— Ну что ж, солнышко… Шутки кончились, — сказал как-то вечером Кирюша. — Ты же выйдешь за меня?

Я онемела. «Ведь он не обязан это делать, — стучало в висках. — Неужели действительно так меня любит? Знает же, что мое тело все еще существует лишь благодаря куче таблеток и химиотерапии… Знает, что моя искусственная грудь не реагирует на прикосновения его пальцев и губ… И все равно берет замуж! Что со мной? Почему я в нем сомневалась? Как глупо себя вела!»

— Да, — тихо ответила я. — Когда захочешь.

— Давай в августе? — Он сразу оживился.

— Кирюша! — воскликнула я. — А не слишком быстро?

— Тогда, может, в сентябре? Или в октябре? — пробормотал он, сбитый с толку. — Знаешь, я мог бы ждать и целую вечность, но…

— Знаю, любимый, знаю… Жизнь коротка. Вот приду в себя, и тогда мы…

Мы поженились в октябре. Говорят, я была красивой невестой. Собралось много гостей. Когда мы стояли в загсе, я украдкой посмотрела на Кирилла. Он очень изменился. Как-то осунулся, даже постарел, пожалуй. Ему тоже все это далось ох как нелегко…

А я? Протезы выпирали из-под платья… Фата плотно прикрывала мои поредевшие волосы. Как будто манекен, собранный на скорую руку из несоответствующих друг другу частей. Но когда Кирюша смотрел на меня, то улыбался счастливой улыбкой…

Знаю, что болезнь отравила меня, поломала психику. Наверное, должно пройти много лет, пока мой страх окончательно исчезнет. Но все равно я очень и очень счастлива. И если бы не мой Кирилл, то эта история была бы намного короче…

Имена действующих лиц изменены