Ах, какие грибы пошли уже летом, а осенью просто грибной бум случился! Погода-то теплая стояла, и дождей матушка-природа не жалела. В наших лесах долго восседало на моховых тронах грибное царство.

Накануне того памятного дня ко мне заглянула соседка и предложила вместе сходить в лес. Я еще не отошла от тяжелого развода и не была настроена ни на какое общение. Несколько часов избегать неприятной темы, делать вид, что все хорошо, или жаловаться на бывшего, на увольнение из-за нежелания работать рядом с ним, на сложные поиски подходящей вакансии и грозящее безденежье? Я хотела работать только по профессии (читай — рядом с бывшим), но в нашем областном центре была всего одна конная школа. Пришлось соврать милой женщине, что плохо себя чувствую и никуда не собираюсь.

Утречком, по холодку, я схватила заплечную корзину, села на велосипед и помчалась по заросшей дороге в сторону заброшенной деревни. Еще моя прабабка водила меня по тайной тропинке к грибным полянам. Стежка давно заросла, но у меня были свои ориентиры. Ветерок нес откуда-то грибной дух, и я стремилась к нему, как зомби, потеряв счет времени. В голове роились картины грибных полян, планы по заготовке лесных даров, чердак, увешанный нитками сушеных белых, подосиновиков и подберезовиков, банки с лисичками и груздями, пакеты с замороженными маслятами и рыжиками… В себя меня привело падение. Запнувшись обо что-то, я кубарем полетела в овраг, врезалась в обломившийся ствол старой сосны и потеряла сознание.

Запах супчика сверлил мозг и заставил желудок судорожно сжаться. Темнота не испугала, я хотела есть и произнесла: «Где я?» Тут же отодвинулась штора, но светлее стало ненамного. Мужской голос ответил: «Я нашел вас случайно. Уже почти наступила ночь, и я взял на себя смелость принести вас в свой дом. Проходите к столу. У меня нет электричества. Сейчас зажгу еще несколько свечей».

Я мысленно приготовилась к худшему, поднималась осторожно, готовясь к боли в руках или ногах, или еще где. Но даже голова не болела. Взяв кружку с чаем, представилась: «Настя». Хозяин кивнул: «Алексей».

— «Алексей, что вы здесь делаете? Живете? Или это временное пристанище, куда вы выбираетесь на время охоты?» Он вздохнул: «Если бы так. Я — анахорет. Отшельник. Подолгу нигде не живу, хотя и скитаться надоело. Вот здесь прожил пять лет, а теперь придется уходить». — «Почему?» — «Потому что вы теперь знаете, где я». Я вздрогнула: «Вы скрываетесь от закона?» Он грустно улыбнулся: «Нет, просто должен быть один». Я не стала спорить. В мозгу всплыло что-то из Пушкина: «Онегин жил анахоретом. В седьмом часу вставал он летом и отправлялся налегке к бегущей под горой реке…» Ну анахорет, так анахорет. Хорошо, что не маньяк.

На улице было темно. Насколько я могла разглядеть, избушка у Алексея была вполне сносная, внутри есть все необходимое, чистота и порядок добавляли уюта в скромное пристанище отшельника. Спать не хотелось, я завела разговор: «Почему вы удалились от мира?» Алексей был не прочь пообщаться. В процессе рассказа собирал рюкзак, вздыхая над громоздкими вещами и отставляя их на место. «Мне долго не приходило в голову, что я какой-то не такой. Друзей у меня было много. Я любил всех вокруг, в духовном смысле. Ни на кого старался не обижаться.

Бывало, с кем-нибудь ссора выйдет, я разозлюсь, а потом этому человеку плохо становится. И наоборот. Когда меня кто-то хвалил, я проникался к человеку всем сердцем, и ему начинало везти. Только в дальнейшем этот же человек от меня отворачивался. А я страдал, потому что не понимал, что произошло. Вот послушайте.

Как-то мы делали ремонт. Мама летом была на даче, через знакомых я нашел бригаду шабашников. Они все сделали плохо. Обои пузырились и отваливались, краска не сохла. Я позвонил работничкам, чтобы воззвать к их совести и потребовать исправить недостатки. Они мне нагрубили. Мол, хочешь полноценный ремонт, плати больше. А такой, типа косметический, лишь бы бедность прикрыть, и так сойдет. У меня вырвалось: “Вы не боитесь так поступать? Как вы живы до сих пор?” Они расхохотались и больше на звонки не отвечали. На следующее лето мама снова уехала на дачу. Я стал искать других людей, чтобы переклеить обои. Сам не мог. Мы жили в коммуналке, потолки по 4 метра, тут нужны были специалисты. И вот знакомые, которые подогнали мне бригаду в прошлом году, сказали, что те мужики все умерли.

Один замерз по пьяни, не дойдя до дома десяток метров. Второй разбился. Третий заболел и не выкарабкался. Я еще грешным делом, подумал: “Так им и надо!” Стыдно потом было, но я начал замечать, что происходит с людьми и со мной.

Был у меня друг. На работе познакомились. Вместе тусили, в отпуск ездили, выручали друг друга по мелочи. Из-за девчонок не ссорились, вкусы у нас слишком отличались. Как-то он признался, что пишет книгу и мечтает стать знаменитым. А у меня один дальний родственник в издательстве трудился. Я друга с ним познакомил. И мечта моего приятеля сбылась. Его стали издавать. Мы виделись все реже. Как-то я пригласил его на день рождения, на что он ответил, что я никто и звать меня никак, недостоин я с ним общаться. Я в церкви чуть не день и ночь сидел, чтобы не дать волю обиде. Понял к тому времени, что моя злость может покалечить и даже убить. Кое-как смирился, зато сам тогда в больницу попал, еле откачали.

У меня подобных примеров наберутся десятки. Я не могу находиться среди людей. Какая-то во мне энергия неуправляемая. Мне приходится себя постоянно контролировать. Ни на кого не обижаться. Ни с кем не сходиться. Пытался уйти в монастырь. Но там тоже необходимо с людьми контактировать. Как и везде, случались недопонимания и споры. А я и рассердиться не могу, и сдерживаться не могу. В первом случае страдают окружающие. Во втором — я сам. Ладно, спасибо, что выслушали. Рассвело уже. Идемте, я вас провожу».

Мы дошли до колхозных развалин, мой велосипед оказался на месте. Алексей раскланялся: «Настя, прощайте, всего вам хорошего». Я сложила ладони в умоляющем жесте: «Мне так жаль, что вы из-за меня уходите. Хотите, я поклянусь, что никогда вас не потревожу? Ну куда вы пойдете, зима скоро!» Алексей разнял мои ладони, обнял меня и сказал: «Куда? Например, устроюсь смотрителем маяка на какой-нибудь остров. У вас же все наладится, не стоит переживать. Не жалейте о прошлом, оно было уроком, чтобы вы могли принять и оценить настоящее счастье. И оно совсем скоро будет рядом с вами».

Алексей ушел, я поехала к дому. Короб тянул спину, анахорет доверху насыпал в него грибов — и свежих, и сушеных. Дорога из старой деревни устремлялась вниз, я разогналась и не успела отреагировать, когда из-за поворота вылетел всадник. Свернув в кусты над откосом, успела подумать: «Вот и все наладилось, как же. Наверное, Алексей на меня рассердился, раз я снова грохнулась… Интересно, куда я, в рай или в ад?»

Мой велик надрывно взвизгнул и стал заваливаться набок. Тормоза, давно не реагировавшие на нажатия, вдруг сработали. Я грохнулась в грязь, выполнившую функцию подушки безопасности, чуть не захлебнувшись густой жижей. Тут же ко мне подскочил мужчина, тот самый всадник, и начал тормошить меня, крича: «С вами все в порядке?» Я погладила морду наклонившейся над нами кобылы: «Лошадка…» — и почему-то разревелась так, как никогда не еще не ревела, даже в детстве.

Всадник оказался владельцем конюшни, которую обосновал в соседней деревне, за десяток километров от нашей. Он усадил меня на чубарую Аврору и шел рядом, неся набор металлолома, который полчаса назад был моим велосипедом. Как выяснилось, Матвей мечтал развивать сельский туризм, давно искал тренера лошадей и теперь доказывал, что только судьба могла свести нас на забытой дороге посреди леса.

Не знаю, где сейчас Алексей, но желаю ему поладить с собой и с миром. Об одном жалею — что не могу пригласить его на нашу с Матвеем свадьбу.

Анастасия, 30 лет