Однажды в детстве, в самый последний день в году, 31 декабря, я потерялась. Но если быть честной, ушла гулять со снеговиком!

Звучит как фантазия, но все было на самом деле.

Пока на кухне готовили угощения к празднику, меня отправили во двор погулять, чтобы не путалась под ногами. Из приятелей никого почему-то не было, я слонялась одна. От скуки собралась покачаться на заледеневших качелях — не получилось, пыталась прокопать в большом сугробе очередную нору-убежище — выдохлась, лепить бабу тоже не вышло — снег был слишком сухой.

Однако во дворе уже стоял вылепленный кем-то большой снеговик. Он получился таким красивым, что никто не решился его сломать. Я подошла, чтобы на него полюбоваться.

Снеговик был выше меня на добрых две головы. У него торчала роскошная морковка вместо носа, глаза были сделаны из больших черных пуговиц, на голове красовалось красное пластиковое ведерко, а кряжистые ветки по бокам и в самом деле напоминали руки. А еще на груди поблескивала странная металлическая загогулина, которая мне показалась очень симпатичной.

«Правда, я красивый?» — вдруг раздался голос. Я в удивлении покрутила головой по сторонам, но никого рядом не было. Кто же говорил? «Это я красивый», — сказал голос надо мной. Я задрала голову и увидела, что мне улыбается снеговик!

Рот ему кто-то выложил розовыми нитками в ровную полоску, но теперь его губы явно изгибались, улыбаясь. «Это ты со мной разговариваешь?» — недоверчиво уточнила я, почему-то ни капельки не испугавшись. «А здесь больше никого нет, кроме нас», — покачал большой головой снеговик. «Разве снеговики умеют разговаривать?» — продолжала я удивляться. «За всех не скажу, но я точно умею, — заверил он. — Но не всякий меня может услышать. Ты, например, услышала, чему я несказанно рад».

Он пошевелил своими руками-ветками. Признаюсь, выглядело это немного жутковато, но я опять не испугалась. «Знаешь, мне скучно, — сообщил снеговик, — думаю, нам стоит погулять. Пойдем?» Я в удивлении на него посмотрела: «Но у тебя же нет ног! Как ты можешь идти?» — «Да запросто», — покачнулся снеговик и сдвинулся с места.

Ну и чудеса! Я призналась снеговику, что мне тоже скучно, и мы отправились гулять. Хотя я прекрасно помнила, что без спроса мне со двора уходить было запрещено. Но ведь я была не одна, а со снеговиком! Это же как в сказке, а в сказках добро всегда побеждает зло. И вообще, снеговик не выглядел злым. Ну, разве что немного странным.

Со двора мы вышли на протоптанную дорогу, которая вилась между громадными сугробами. Все тут было очень незнакомым и заснеженным. Я слегка заволновалась. «Это где мы сейчас? А мой дом где?» — начала я спрашивать. «Не бойся, — прогудел снеговик, — я же не могу разгуливать с тобой по твоему миру, лучше погуляем в моем».

Да уж, в стране снеговиков, как я назвала это место, я не бывала! Мы с моим другом шли мимо ледяных хижин, горок, усыпанных вечным снегом деревьев. Было очень-очень красиво. Портило лишь то, что в стране снеговиков царил ужасный мороз — здесь было гораздо холоднее, чем у нас в Сибири.

Шли мы, шли, потом я спросила: «Слушай, а что ты делал в моем мире?» Снеговик обернулся: «Работа у меня такая». — «А кем ты работаешь?» — поинтересовалась я. «Охотником, — ответил он, — так у вас, кажется, называется это». — «Охотник — это тот, кто ловит зверей и птиц», — сказала я. «Вот-вот, я тоже охочусь, только на маленьких девочек и мальчиков», — совершенно серьезно ответил снеговик. «Как это?» — не поняла я. «А вот так!» — снеговик вдруг оскалился. Глаза-пуговицы начали бешено вращаться у него на лице, которое теперь и лицом было невозможно назвать. «А-а!» — испуганно закричала я, попятилась, а потом побежала, поскальзываясь на заледеневшей дороге.

Бегала я всегда шустро, поэтому и тут припустила, хотя ноги подгибались от страха. Но и снеговик оказался проворным. Я слышала, как он пыхтит за моей спиной, хохочет и говорит, чтобы я не боялась, ведь он самый красивый снеговик, и ему просто нравятся маленькие девочки и мальчики, а в мире снеговиков нет ни тех, ни других, и вообще никого живого нет. Он уговаривал меня остановиться, а я продолжала бежать неизвестно куда. Кругом был снег и протоптанные неизвестно кем дорожки. Я все надеялась, что вот-вот покажутся знакомые дома, мой двор, подъезд, но кругом был только снег.

Я забежала за какой-то огромный сугроб и вдруг увидела человека! Обычного, ведь у него на морозе покраснел нос. Незнакомец приложил палец ко рту и велел мне спрятаться за него. Я юркнула за его широкую спину в меховом тулупе, и очень вовремя, потому что показался пыхтящий снеговик-охотник. «Так-так, — сказал человек, — и что я вижу? Опасное нарушение договора. Запрещенная ловля». — «31 декабря охота разрешена», — хмуро ответил снеговик. «Только не на маленьких детей, — хмыкнул мой защитник. — Пьяницы, наркоманы, душегубы и подлые души — вот откуп для вас и для поддержания равновесия между добром и злом. Но не дети. А у тебя, как я посмотрю, еще и запрет имеется на любую охоту, сроком на три года».

Он кивнул на металлическую загогулину, которая мне так понравилась. «А тебе-то какое дело? — взревел снеговик. — Одной девчонкой больше, одной меньше, ничего не поменяется. Она слишком махонькая и крохотная, чтобы сдвинуть ледяное равновесие». — «Равновесие сдвигается и от одного вздоха, — возразил человек. — Давай, поворачивай обратно и носа не смей казать в наш мир. Эта девочка тебе не достанется». В ответ снеговик закричал и ринулся на моего защитника. За его спиной я испуганно пискнула и, оступившись, провалилась в сугроб. Еще я видела какую-то вспышку света. Потом в глазах у меня потемнело, и я как будто провалилась в темноту…

Очнулась я от того, что меня отчаянно тормошили. Вокруг толпились люди и стояла скорая. Увидев, что я открыла заснеженные ресницы, толпа разом облегченно заулыбалась.

Выяснилось, что какой-то запоздалый прохожий обнаружил детскую ногу в валенке, неподвижно торчащую из сугроба. Перепугался, что ребенок замерз насмерть, и начал меня откапывать, отчаянно зовя на помощь. Как потом рассказывали, я и правда напоминала заледеневший трупик. Никто не мог понять, как я очутилась так глубоко в сугробе, да еще такой окоченевшей. Я и сама понять не могла, а рассказывать про снеговика и своего защитника не стала. Даже будучи маленькой, я осознавала, что мне никто не поверит.

Пока толпа радостно гудела, мои обезумевшие от ужаса родители и милиция разыскивали меня по всему городу. Как оказалось, я просто исчезла из виду, словно испарилась со двора. Мама и папа нашли меня в больнице.

С тех пор я ужасно боюсь снеговиков. А еще помню, что говорил мой защитник про поддержание равновесия, — в канун нового года, 31 декабря, на охоту выходят снеговики, вернее, дьявольские создания, чтобы забрать свою ежегодную жертву. Им разрешено брать пропащие души, и тогда ледяное равновесие между добром и злом не нарушится.

Говорю со знанием дела, потому что в прошлую новогоднюю ночь я снова увидела снеговика. Того самого, который охотился на меня. Я его сразу узнала. Он стоял в каком-то дворе, широко расставив корявые руки-ветки, и казался обычным. Но когда я, преодолев свой страх, к нему приблизилась, его черные глаза-пуговицы опасно блеснули. «Имею право, — услышала я, — вину искупил, право получил. Иди своей дорогой, я тебя не трону». И я пошла, размышляя — можно ли сломать такого адского снеговика, как ломают обычных?

Т.П., 43 года