С Пашей я дружу с самого раннего детства. А в юности у нас с ним появилось общее увлечение — походный туризм. Сейчас большинство людей выбирает отдых на морских курортах, мы же предпочитаем путешествовать по родной стране с рюкзаками…

Побывав во многих удивительно красивых местах России, в последнее время мы увлеклись походами на лодках — плавали по рекам Карелии, Поволжья и даже Урала.

Паша в наших общих начинаниях всегда был заводилой: он намечал все маршруты и договаривался с желающими разделить с нами все тяготы и прелести такого способа отдыха от городской суеты, зарабатывания денег и прочих повседневных забот.

Вот и нынешним летом в преддверии отпуска он задумал что-то интересное, я заметил это по его заговорщицкому виду с оттенком таинственности. Какое-то время Паша не раскрывал своих замыслов, но в конце концов «раскололся». Мы встретились после работы и решили прогуляться по городу.

— Знаешь, Филя, — сказал он, вдруг остановившись, — я познакомился с очень интересным мужиком. Сам он родом из Сибири, любитель лодочных походов, и сделал мне весьма любопытное предложение.

— А можно ли ему доверять? — прервал я друга.

— Меня с ним Володя познакомил, а в Володе, думаю, ты не сомневаешься, — отреагировал Паша на мой вопрос и продолжил: — Мужика этого Прохором зовут, он будет с нами. Надо еще двух надежных человек найти из проверенных в многодневных походах, причем один из них обязательно должен быть медиком: путь наш по реке будет лежать через тайгу, где почти на сто километров ни одного поселка, полное отсутствие цивилизации, так что врач нам просто необходим.

— Врача-то мы найдем, — сказал я. — Помнишь Степана, он с нами по Карелии ходил. А вот как быть со снаряжением, с провиантом?

— Лодки резиновые с собой брать не надо, там на месте найдутся прочные пластиковые. Из еды только самое необходимое, непортящееся, остальное там прикупим. Ну и экипировку возьмем с собой, мешки спальные. Летим сначала на самолете, а далее на машине часов пять до поселка, откуда и тронемся на лодках.

— Паша, ты ведь сказал, что там полное отсутствие цивилизации. А где же будет наш конечный пункт? — спросил я.

— Вот пройдем около ста километров, и там будет довольно большое поселение, — ответил друг.

Команду мы собрали: Паша, я, врач Степан, наш частый спутник Пётр и организатор предприятия Прохор. До поселка, откуда собрались стартовать, мы добрались довольно удачно, без особых задержек. Арендовали две лодки, дополнительно закупились продуктами. Прохор взял в поездку охотничье ружье, на него он имел разрешение. Когда мы спросили, зачем ему ружье, Прохор ответил, усмехнувшись:

 — Так ведь в тайге всякого зверья полно, защищать вас буду.

— Что, и волки тоже есть? — спросил Паша.

— И волки, и медведи, и кабаны, кого там только нет, — то ли серьезно, то ли в шутку проговорил Прохор.

В путь мы тронулись рано утром. Погода была теплая, с двух сторон по берегам нас обступила вековая дремучая тайга, небо отражалось в воде, и вода казалась тоже голубой. Мы не спеша гребли веслами, одновременно любуясь окружающей природой. Весь путь с привалами был нами рассчитан не меньше, чем на неделю, да и сама природа не располагала к спешке. На четвертый день решили сделать привал пораньше. Пристали к берегу, поставили палатку.

Прохор, Степан и Пётр стали налаживать удочки, а Паша разжег костер, чтобы потом сварить из свежей рыбы уху. Я сказал, что схожу по дрова.

— Только не отходи далеко, — услышал я голос Прохора, — в тайге заблудиться проще простого. Если тебя долго не будет, я пальну в воздух из ружья, чтобы ты мог сориентироваться, где мы.

— Хорошо, — ответил я. Продравшись сквозь кусты у берега к столетним кедрам, я стал выискивать лежалые сухие сучья.

И тут мне показалось, что я услышал впереди возглас «Эй!». Начал всматриваться: вдруг как будто что-то мелькнуло меж стволов и послышался треск. Может, зверь какой? Однако опять воцарилась тишина. Из любопытства я направился в ту сторону, откуда услышал возглас, и оказался на краю глубокого оврага. Попытался заглянуть вниз, и тут сыпучий грунт под ногой обрушился, я отчаянно уцепился за откос, но не удержался и покатился на дно. Падая, я ударился головой о что-то твердое, и наступила полная темнота. Однако мозг продолжал работать — я отчетливо помню, что я подумал, что потерял сознание. Боли не было, была полная пустота. И темнота…

Но вот мрак начал рассеиваться, и я обнаружил себя на небольшой поляне, а под ногами оказалась тропинка. Почему-то, как это часто бывает во сне, я не удивился произошедшему со мной и направился в сторону, где тропа чуть расширялась. Впереди среди деревьев маячил небольшой просвет.

Я пошел на него и оказался на краю деревни. «Здесь же на добрую сотню километров нет никаких поселений», — вспомнил я, но опять не удивился увиденному. Повернул голову: передо мной, опираясь на забор, стоял бородатый мужик в русской рубахе из домотканого льняного полотна, какие носили в старину. «Что это еще за карнавал такой», — подумал я и вновь не удивился.

— Ты кто будешь и откуда? — басом спросил мужик.

— Я с реки, мы на лодках путешествуем, — только и нашелся я, что сказать.

— А зачем к нам пожаловал?

— Сам не знаю, — ответил я, — шел дров для костра собрать и случайно забрел сюда.

— Ну пойдем тогда в избу, поведаешь нам, что ты за птица, — приказал мужик.

Я послушно пошел за ним. В избе было всё так, как в фильмах о прошлых столетиях. Женщина в старинном наряде и кокошнике на голове возилась у печи.

— А давно ли вы живете здесь? — не удержался и спросил я. — Мне сказали, что в этих местах на сотню километров нет никаких селений.

— Селений нет, а мы есть, — усмехнулся мужик. — Эту деревню наши предки основали, что бежали сюда от проклятого Никона, гонителя старой веры нашей.

— Так вы староверы, значит? — вырвалось у меня.

— Староверы, сынок, — ответил мужик. — Предки наши забрались сюда от царской немилости, от завидущих глаз людских, от мира греховного. И мы блюдем их закон, веру нашу истинную вдали от людского зла. Сами себе хозяева, охотимся на зверя, ловим рыбу. До реки от нас не так близко, но зато никто сюда не забредет. А вот ты-то как забрел, не откроешь ли нам?

— Да сам не знаю, — развел я руками. — В глубокий овраг случайно сорвался, головой обо что-то ударился, и мрак наступил. Потом темнота постепенно рассеялась, и я обнаружил себя на полянке. Там увидел тропинку, пошел по ней и вышел к вам.

— В овраг, темнота… — задумчиво произнес мужик. — Что-то здесь нечисто, уж не бес ли тебя попутал. К нам уже много лет ангелы, кроме дружков-купцов, никого не пускают. Что же с тобой делать?

Надо спросить совета у нашего старца Феофила, он Богом любим и всех нас мудростью превосходит. Пойдем к нему, он в самом конце деревни на отшибе в сторожке-часовенке живет.

Мы пошли через всю деревню.

С интересом я смотрел на местных жителей: вот женщина набирает воду из колодца, вон мужик заводит коня в стойло, а неподалеку парень у сарая колет дрова — и все в старинных одеждах, такое ощущение, что здесь идет съемка фильма о нашем прошлом, вот только ни режиссера, ни кинооператора нигде не видать.

Пришли к небольшому рубленому домику с деревянной луковкой на крыше и восьмиконечным крестом на ней. Мужик осторожно постучал в дверь:

— Отец Феофил, не обессудь, забота у нас к тебе есть.

— Заходи, заходи, — послышался за дверью приятный старческий голос. — Чем могу, помогу.

В комнатке Феофила была очень аскетическая обстановка: деревянный стол, кровать, две скамьи и печка. Все стены увешаны иконами, как видно, древними. Самому седобородому хозяину было на вид лет восемьдесят. Мужик, которого Феофил назвал Пантелеем, передал всё, что я рассказал ему.

— А одёжа-то у тебя какая-то иноземная, — произнес Феофил, пристально глядя на меня.

— Так у нас все так в походы одеваются, — отозвался я.

— Значит, мы отстали от мира в своем уединении, — констатировал старик. — А ты и вправду к нам не по своей воле попал, никак колдовство здесь замешано. Попробую тебе помочь.

Он порылся в берестяном туеске на подоконнике, что-то взял оттуда, потом подошел к киоту в углу комнаты и стал еле слышно читать молитвы. Закончив, подошел ко мне и положил в мою ладонь какой-то металлический кругляш. Я поглядел: в ладони у меня оказалась медная монета 1882 года достоинством в три копейки.

— Старинная, — тихо произнес я, — раритет.

— Почему же старинная, всего восемь лет назад отчеканили, — услышал я в ответ.

— Подождите, а какой сейчас год? — вырвалось у меня.

— Тысяча восемьсот девяностый, — отчеканил Пантелей.

Странно, но это известие почему-то оставило меня спокойным.

— Теперь иди, — приказал Феофил. — Пантелей тебя проводит до тропы, пойдешь по ней, и не выпускай эту монетку из ладони, она, даст Бог, поможет тебе вернуться к своим.

Мы с Пантелеем так и сделали.

Я пошел по тропе, и вдруг опять наступила полная темнота, тропа ушла из-под ног, словно я повис в воздухе…

…Открыв глаза, я обнаружил себя лежащим на дне оврага и тут же ощутил сильную боль в затылке. Я что-то держал в сжатом кулаке, раскрыл пальцы и увидел на ладони медные три копейки 1882 года. То, что со мной случилось, наверняка было сном или видением при потере сознания. Но как тогда объяснить наличие в руке этой монетки? Может, она попала мне в руку, когда я цеплялся за край оврага, а ее когда-то давным-давно обронили здесь путешественники? Ружейный выстрел прервал мои мысли, я с трудом вскарабкался по откосу оврага и довольно быстро вышел к своим.

— Чего это ты такой помятый? И где дрова? — спросил Прохор.

Я ответил, что сорвался в овраг и еле смог выбраться из него. О видении и о монете ни своему другу Паше, ни остальным я ничего не рассказал — опасался, что не поверят, сочтут за выдумщика. Дальнейшее путешествие наше прошло без эксцессов. Уже дома, по прошествии времени, мне стало казаться, что всё случившееся на дне того оврага произошло не со мной. Тогда я достал сохраненную мной старинную монету и долго смотрел на нее, вспоминая свое путешествие в прошлое.

Филипп