Я — знахарь, ведун. У нас в роду люди с такими способностями часто рождаются, но выбирают эту стезю не все. Да и умения тоже по-разному распределяются: кто лучше лечит, кто в травах понимает.

Я всю свою жизнь прожил в деревне. Помогал людям справиться с тем, с чем обычными способами справиться сложно, а то и невозможно. Вот о таком случае, когда все бесполезно, я и хочу рассказать.

Наша деревня не отличалась от других. Те же старики, доживающие свой век, та же молодежь без царя в голове. Даже проблемы такие же — алкоголизм и пьяные драки. Но почти тридцать лет назад нашу обыденность потрясло известие: одного из наших судят за убийства.

Коля Свиридов был вполне обычным пацаном. Ну, разве что чаще других попадался на кражах, давал младшим посмолить забористый дедов самосад, а так — ничего особенного. Но когда ему лет тринадцать стукнуло, стал бредить городскими перспективами. Для Коли это стало чем-то вроде навязчивой идеи.

Говорить с ним было бесполезно. Впрочем, никто особо и не пытался. У его отца был один разговор — кулак, а мать — просто запгуганная женщина, которая привыкла во всем со всеми соглашаться.

Когда Коле исполнилось четырнадцать, он впервые дал отпор отцу. Просто оттолкнул, но сильно, чтобы тот отлетел к печке, ударился головой и отдал Богу душу. О ситуации в семье все знали, и такой финал не стал неожиданностью. Колю жалели, даже участковый дело заводить не стал. Списал на несчастный случай. Возможно, это и стало поворотной точкой в жизни мальчика.

Два года все было тихо, потом Коля уехал. Сказал, что учиться, колледж выбрал. Мать назанимала денег у всех, у кого могла. Поначалу он звонил матери, приезжал раз в месяц, а потом только деньги стал присылать. Со временем они с долгами расплатились, жизнь в деревне своим ходом шла. А потом из очередной поездки в город вернулся Витя, мой сосед. Язык у него как помело. Поэтому быстро по деревне разнеслась весть, что Колю взяли по делу о заказных убийствах.

Долго там следствие шло. В то время ситуация обычная: милиционеров крышевали члены ОПГ, так что тянуть могли бесконечно, а потом еще и отпустить. Но с Колей такого не было. То ли не нашел столько денег, сколько требовали, то ли дорогу кому-то перебежал. Суд состоялся, напечатали даже небольшую заметку о заседании. Вся деревня читала и обсуждала.

Я тоже читал эту заметку, и у меня возникало чувство, что я читаю о ком-то мне незнакомом. Не о пацане, которого не раз ловил за сараем с сигаретой в зубах, а о ком-то чужом. Как будто не видел ни разу этого человека. Тот Коля, которого я знал, был обычным сорванцом. А писали о человеке, который за деньги убивал людей. На момент ареста на нем уже висело восемь трупов. И это только те, с которыми его удалось связать. Следователь, дававший интервью, считал, что убийств было больше, просто доказать причастность Коли они не могут, хотя есть косвенные улики.

Потрясло меня даже не то, что Коля стал убийцей, а то, что он сказал на суде. Он похвастался, что нашел себе дело по душе, а когда выйдет, снова возьмется за оружие. Ни о каком раскаянии там и речи не шло. Наверное, неправильно так говорить, но меня бы меньше обеспокоило, будь среди его жертв только бандиты. В конце концов, в девяностые разборки между группировками были обычным делом. Но Коля убил двух и покалечил трех невинных людей. Просто под руку попались. Но даже в смертях этих людей, не связанных с криминальным миром, Коля и не думал раскаиваться. Мне это показалось дурным знаком.

Разные люди бывают. Для кого-то убить — что дорогу перейти. Это значит, что человек либо психически нездоров и в силу своей болезни не может понять ценности жизни, либо он болен духовно, и тогда все еще хуже. Такие люди редко находят покой. Им всего и всегда мало. Они не способны остановиться, пока кто-то или что-то их не остановит. Но даже после этого, если у них появляется второй шанс, продолжат делать зло — как и сказал Коля. Я успокаивал себя только тем, что Коле еще долго сидеть. Но вышло иначе. Через полгода он умер в тюрьме при невыясненных обстоятельствах. Основной версией было самоубийство.

Мать Коли тяжело переживала его смерть. Я не духовник, но старался к ней заходить, присматривать. Все-таки возраст уже, одинокая. А тут я вообще боялся, что сердце у нее не выдержит. Но она только более собранной, строгой стала. Через три дня после известия она мне сказала, что хочет перевезти тело сына и похоронить в деревне.

По-человечески я ее понимал, но как ведун знал, что это чревато последствиями. В прошлом убийц не хоронили просто так. Больная душа далеко не всегда добровольно уходит в мир иной. С древнейших времен существовали обряды, целью которых было изгнание таких душ из мира живых. Но для их проведения нужно тело, которое мне никто предоставлять не собирался.

Как только народ узнал, что Колю перевезут для захоронения, пошли пересуды. Все были против. Но Колина мать поступила по-своему. На местном кладбище появилась новая могила с простым крестом и подписью: «Николаше». День только прошел, а крест кто-то выдернул. Есть у нас фанатики, тут ничего не поделаешь. Но не это важно. Провести полноценный обряд я не мог, да и не было повода. На всякий случаи я прикопал на могиле заговоренную чурку и надеялся, что это лишняя предосторожность.

Год все было спокойно. А потом начали происходить плохие вещи. Сначала пару собак кто-то придушил, потом пьяные драки стали более кровавыми. Обычно калечились, максимум зубы выбивали, но тут уже начали руки-ноги ломать, а потом и убивать. Ладно бы пришлые какие-то, так нет, свои. Потом вспоминали, что вроде и своими руками били, но как будто кто-то управлял. Несколько человек уехали по этапу. Не деревня стала, а рассадник уголовщины.

А потом я на кладбище побывал. Родня похоронена у меня не в той стороне, где Колю закопали, поэтому туда не заходил, но тут пришлось. И я увидел, что на Колиной могиле памятник стоит. Почему-то не подумал, что у его матери найдется достаточно денег, чтобы справить памятник. Нашлись. И, видимо, когда площадку делали, чурочку мою убрали. Вот Коля и вылез.

Не сам, разумеется. Душа его. До этого спала, а тут проснулась. Жажда причинять людям боль и убивать, которая при жизни человека одолевает, со смертью не уходит. Только на материальный мир души не могут самостоятельно влиять. Некоторые, если очень сильно захотят, могут в живых людей вселяться и действовать через них. Для этих целей лучше всего пьяницы подходят. Они и так по краю ходят, а если очень сильно напьются, ближе всего к тому свету становятся. Отсюда и было у них ощущение, что как будто ими кто-то управлял, а не сами они в драку лезли.

Чтобы все это прекратить, пришлось со смотрителем кладбища договориться. Он только рад был, потому что уже сам выходить на работу боялся. Чертовщина всякая мерещилась. Взял своего ученика, и вдвоем мы все сделали. Деревня опять зажила спокойной жизнью.

Алексей И., 68 лет