Всю ночь во сне я слышала, как плачет ребёнок. А проснувшись, не могла вспомнить, почему это было для меня так важно…

Я проснулась, и первым, что увидела, был белый, абсолютно ровный потолок — ни единого пятнышка, ни трещинки, идеально ровная выбеленная поверхность. Постепенно, словно выныривая наружу сквозь толщу воды, я стала различать звуки: где-то щебетали птицы, откуда-то доносились женские голоса, хлопнула дверь, в оконное стекло, раздражающе жужжа, билась муха.

Я снова закрыла глаза, пытаясь вспомнить, где нахожусь и как сюда попала, но несколько долгих мгновений память моя представляла собой такую же идеально ровную поверхность, как безразлично зависший над головой потолок, — никаких ответов, никаких зацепок, сплошная пустота.

— Взгляни, она проснулась, что ли? Мне показалось, что глаза открыла, — послышался встревоженный женский шепот, и я резко повернула голову в сторону источника исходящего звука, мгновенно об этом пожалев — висок пронзила острая боль, на несколько секунд парализовавшая все тело.

— Точно проснулась, говорю же! — уже громче произнес женский голос, и, едва отойдя от болевого спазма, я увидела склонившиеся надо мной два женских лица. Одно принадлежало молодой девушке восточного происхождения: черные, слегка раскосые глаза, высокие скулы и смуглая кожа. Второе лицо могло с успехом быть и женским, и мужским, настолько угловаты и грубы были его черты, но ярко-рыжие волосы, торчащие во все стороны, и губы в карминно-красной помаде выдавали в его обладательнице женщину. Обе незнакомки смотрели на меня с нескрываемым любопытством.

— Кто вы? — хотела спросить я, но во рту так пересохло, что получилось нечто невнятное.

— Доброе утро! — поздоровалась со мной смуглая девушка и приветливо улыбнулась, блеснув ровным рядом белых крупных зубов.

— Пить, — наконец с трудом выдавила я из себя и попыталась приподняться немного на кровати.

С помощью той женщины, что была постарше, я с горем пополам привстала, опершись спиной на подушки, и наконец осмотрелась по сторонам. Я находилась в просторной больничной палате, в которой кроме моей было еще пять коек — все аккуратно застелены одинаковыми покрывалами. Возле каждой кровати — небольшая тумбочка. В дальнем углу виднелись рукомойник и небольшой стол, на котором стоял графин с водой, несколько стаканов и лежали какие-то упаковки с лекарствами. Пока черноволосая наливала воду в стакан, рыжая сидела рядом на стуле и внимательно, беззастенчиво меня рассматривала. Залпом осушив стакан с водой, я наконец спросила:

— Кто вы? И… где я нахожусь? Черноволосая хихикнула, но рыжая метнула на нее пронзительный взгляд, и та резко умолкла.

— Гораздо важнее не где, а почему, — медленно произнесла она, приблизив свое лицо почти вплотную к моему, и от ее тяжелого взгляда у меня поползли мурашки. Потом внезапно она резко отодвинулась и улыбнулась.

— Это Ася, — махнула она рукой в сторону девушки, усевшейся на подоконник и болтавшей ногами. — А меня Оксаной зовут. Мне наконец удалось встать с койки и, пошатываясь, пройтись по палате — ноги были ватными, будто чужими. Я с трудом дошла до стола и села за него.

— Как я тут оказалась?

В палате вдруг зависла густая тишина — такая плотная, что можно было вешать в воздухе топор. И лишь спустя минуту Оксана глубокомысленно ответила:

— Точно не случайно. Случайно здесь никто не оказывается.

И улыбнулась — широкой, бездумной улыбкой, которая отчего-то напомнила мне о кэрролловской Алисе и Чеширском Коте. Я взглянула на нее, на большие окна, зарешеченные с улицы, и тут до меня начало доходить…

— Я что… в психушке? — тихо спросила, чувствуя нарастающий в глубине души ужас.

И вдруг увидела лежащий на столе телефон — мой телефон. Я схватила его: в верхнем левом углу мигал конвертик.

«Если хочешь вспомнить, сделай три вещи: обмани солнце, успокой ветер и последнее: удиви луну», — гласило странное сообщение от неизвестного абонента. Тут дверь в палату распахнулась, и на пороге появилась женщина в синей униформе медсестры. И первое, что вызывало изумление при взгляде на нее, — необыкновенный рост, достигающий, наверное, двух метров или около того.

— Почему мне не сообщили, что она проснулась? — строго спросила она у девушек, и те вмиг притихли от зычного звука ее голоса.

Я инстинктивно накрыла мобильный ладонью, но медсестра заметила это.

— Откуда у вас телефон? — разозлилась она. — Его должны были сразу забрать. Отдайте его мне. Она протянула руку, и я послушно вложила в нее мобильный. Скажите, где я? Как тут оказалась? Я совершенно ничего не помню…

— Неудивительно, — коротко ответила она лишь на один из моих вопросов, поставила на стол передо мной бумажный стаканчик с таблетками и обратилась к рыжей девушке: — Обязательно проследите, чтобы она непременно выпила лекарства.

Когда она вышла из палаты, рыжая Оксана вдруг спросила:

— Тебе что-то снилось?

— Нет, — соврала я и подумала, что это более чем странный вопрос.

— Выпей это, — она протянула мне бумажный стаканчик, на дне которого лежали две разноцветные таблетки. — Это поможет крепче спать. А здоровый сон, как известно, — залог здоровья.

Она вышла, напоследок строго взглянув на черноволосую Асю. Рыжие ее волосы, торчащие во все стороны, в свете заходящего солнца напоминали огненный ореол. Едва за ней закрылись двери, я выбросила таблетки в урну, затем подошла к окну и прижалась к нему разгоряченным лбом.

— Тебе правда ничего не снилось? — спросила Ася и задумчиво сложила руки под подбородком. — Здесь каждому что-то снится…

— Я обманула ее, — услышала я свой голос, звучавший словно издалека. — Мне снился ребенок. Он плакал… Тут что, есть дети? Девушка молчала, потупив взгляд. Тогда я тихонько подышала на оконное стекло, и на нем, запотевшем, ясно проступили написанные кем-то ранее каллиграфические буквы: «Ты обманула солнце».

Буквально через полчаса начало темнеть, и мои соседки стали готовиться ко сну. Голова болела еще больше, и я уже начала жалеть, что выкинула таблетки, принесенные медсестрой — вдруг помогли бы… Решила прогуляться.

— Ты ведь вернешься? — спросила Ася, испуганно сжавшись в комочек на кровати. — Найдешь дорогу?

— Я не собираюсь далеко уходить. Хотела еще добавить: «Пока не узнаю, куда мне идти», но промолчала и вышла из палаты к просторному холлу, в котором, впрочем, никого не было — лишь телевизор, подвешенный у самого потолка, показывал какое-то кино: в кадре была женщина, с закрытыми глазами лежащая на больничной койке и подключенная к мониторам. Спиной к камере сидел мужчина, возможно, он что-то говорил — звук был выключен.

Как ни странно, я совершенно никого не встретила на своем пути — будто все вымерли в этой до жути странной больнице. Выйдя за двери, оказалась в просторном внутреннем дворе, дальше был забор с открытыми настежь воротами, за которыми виднелась поблескивающая в вечерних сумерках лента реки. На деревянном причале, криво сколоченном из грубых досок, спиной ко мне сидел мужчина.

— Привет, — я подошла к нему и опустилась рядом.

— Привет, — кивнул он и внимательно посмотрел на меня.

Его светло-карие глаза цвета гречишного меда показались знакомыми. Но откуда? Я никак не могла ухватиться за эту тоненькую ниточку..

— Ты… тоже оттуда? — махнула головой в сторону больничного корпуса. — И давно?

— Около двух месяцев, — мужчина представился, протянув мне широкую ладонь. — Меня Тимур зовут. А тебя?

— А я… не помню своего имени.

— Да, я слышал. О тебе весь день говорят. — Он помолчал. — Я потерял жену на последнем месяце беременности. Она ехала встречать меня в аэропорт и попала в ДТП, — он рывком поднялся на ноги, отчего доски причала жалобно скрипнули. — Не могу здесь больше оставаться. Решил уйти, — Тимур указал в сторону лодки, колышущейся на воде, и посмотрел на меня. — Хочешь со мной?

Я встретила взгляд золотисто-карих глаз, и мне почему-то показалось, что ему можно доверять. Вспомнила про странное сообщение, плачущего ночью ребенка и то, что до сих пор не знаю, кто я и почему меня сюда привезли.

— Нет, — ответила я. — У меня тут есть еще кое-какие дела.

Я встала с влажных досок, заметив, что стало совсем темно. Вокруг не горело ни одного фонаря, и лишь корпус больницы белел в неясном свете луны. Ветер успокоился так же внезапно, как и начался, и, сходя с причала, я обернулась, чтобы попрощаться с новым знакомым…

Но на причале уже никого не было. В большом холле по-прежнему работал телевизор, только женщина, лежащая на больничной койке, была теперь одна — мужчина, сидящий у ее постели, исчез из кадра. «Какое-то странное кино», — подумала я и пошла в свою палату. День выдался непростым, и жутко хотелось спать.

Той ночью мне снова снилось, что плачет ребенок. Я проснулась поздно: солнце за окном стояло уже высоко, и я удивилась, что никто меня не разбудил. Ни рыжей Оксаны, ни черноглазой Аси в палате не оказалось, но на столе в углу были тарелка с какой-то кашей, хлеб с маслом и остывший чай. Умывшись и поев, я решила отправиться на поиски врача, который смог бы хоть немного пролить свет на то, как я оказалась в этой больнице.

В холле телевизор сегодня не работал, и за конторкой на посту сидела молоденькая медсестра, бейдж которой сообщал, что зовут ее Анна.

— Добрый день, скажите, как мне найти главврача? — спросила я.

— Кабинет главврача на четвертом этаже, — ответила Анна, не отвлекаясь от медицинских карт, которые она заполняла по-детски круглым и крупным почерком. — От лифта направо и до конца коридора.

Я поблагодарила ее, пересекла холл, нажала кнопку вызова лифта. Диссонируя со всей больницей, в которой был свежий ремонт и везде чисто, лифт оказался старым, дребезжащим, стены кабины покрыты граффити, кнопка «пять» прожжена.

Нажав «четверку», я вдруг почувствовала странное головокружение и ощущение того, что я пропускаю что-то очень важное, но мысли мои были слишком заняты предстоящим разговором с доктором, и потому я упустила это сиюминутное ощущение. Кабинет главврача я нашла сразу: лаконичная табличка на последней по коридору двери гласила, что за нею находится «Ковалева Оксана Викторовна, главный врач психиатрической больницы № 4».

Дважды коротко постучав и услышав строгое «Войдите!», я открыла двери… И увидела восседающую за массивным столом свою соседку по койке, рыжеволосую Оксану — она была в белом халате.

— Нет, ну это просто какой-то сюрреализм, — возмутилась я. — Что здесь вообще происходит?

— А что происходит? — вопросом на вопрос ответила Оксана, приподняв брови.

— Зачем вы прикидывались сумасшедшей?

— А может, я прикидываюсь врачом, — глубокомысленно заявила она, сложив руки под мясистым подбородком.

Я устало опустилась в кресло, стоящее у стола, и неожиданно оно оказалось таким удобным и мягким…

— Я просто хочу понять, что творится, — почти умоляюще сказала я. — Как я тут оказалась, почему? И кто меня сюда привез?

— Иногда нам не нужно знать ответы на некоторые вопросы, — сказала Оксана, встав со своего места и обходя вокруг стола. — Ведь жизнь потеряет смысл, если мы будем знать все и уже не к чему будет стремиться. А зачем тебе жизнь без смысла?

Она подошла и положила руки мне на плечи, и голос ее звучал почти гипнотически… Мне захотелось вернуться в свою палату, лечь в кровать и свернуться калачиком.

— Пока ты еще этого не поняла, но тут у нас очень хорошо и может быть еще лучше — настолько, насколько ты сама захочешь, — продолжала Оксана.

Руки ее оказались неожиданно мягкими, как перышки, и принялись умело разминать мне плечи.

— Но мне казалось, что вспомнить все — это очень важно, — сказала я.

— Нет ничего более важного, чем твои покой и комфорт…

— А эти сны? Почему каждую ночь я слышу, как плачет ребенок?

— Что?! — рыжая резко развернула меня к себе вместе с креслом и в упор уставилась на меня. — Ты говорила, тебе ничего не снится! Ты обманула меня!

Голос ее сорвался на визг, волосы выбились из шапочки, глаза вылезли из орбит, словно в безумном припадке. Мне показалось, что еще совсем чуть-чуть, и женщина превратится в страшного монстра, я пулей выскочила за двери, в два шага оказалась у лифта и нажала первый этаж. Медсестра на посту удивленно посмотрела на меня, но и не думала останавливать, когда я промчалась мимо нее к выходу. Во внутреннем дворе, вымощенном тротуарной плиткой, сквозь которую пробивались редкие растения, было пусто, но ворота на этот раз оказались закрыты.

— Эй! — услышала я и, обернувшись, увидела сидящую на скамейке Асю. — Иди сюда!

Я подошла.

— Скажи, Оксана, что была с нами вчера в палате, — она настоящая докторша или… пациентка? -спросила я.

Девушка грустно улыбнулась.

Она запретила мне об этом с тобой говорить. Сказала, что так будет лучше для тебя. Мне кажется, ее стоит послушать. Опустившись на скамейку рядом, я устало запрокинула голову. Надо мной, словно каменная глыба, нависло четырехэтажное серое здание больницы. Что-то здесь было не так…

— Вчера я видела на пристани парня… Тимура. Ты знаешь его? Он сбежал. Думаю, я тоже сбегу.

— Тимура? — удивленно вытаращила на меня темные глаза Ася. — Тут нет никакого Тимура. Тут, кроме нас, больше вообще никого нет… И внезапно я поняла, что смутно терзало меня и в лифте, и сейчас, когда смотрела на здание. Этажи. В лифте было пять кнопок, но этажей в больнице — всего четыре. Ася еще что-то кричала мне вслед, но я уже не слушала, стремглав мчась обратно к корпусу. Там заскочила в лифт и, не раздумывая ни секунды, нажала выжженную кнопку с едва видневшейся цифрой «пять».

Лифт дернулся, тусклая лампочка замигала и погасла, от толчка у меня подкосились ноги, и я упала, больно ударившись головой… А когда открыла глаза, то оказалась в палате. Только на этот раз я была в ней совершенно одна, и обе мои руки протыкали иглы от капельниц, а указательный палец был зажат датчиком кардиомонитора.

Голова болела так, будто ею раскалывали орехи, во рту невыносимо пересохло. Спустя пару минут дверь в палату открылась, и в халате медсестры вошла… темноволосая Ася.

— Вы очнулись! — округлив глаза, констатировала она, и мигом выскочила за дверь, чтобы через минуту вернуться с пожилым мужчиной в халате.

— Здравствуйте, Ирина, — поздоровался он, попутно снимая показания с датчиков. — Как вы себя чувствуете?

— Пить, — прошептала я.

Ася поднесла мне стакан воды, и пока доктор записывал что-то в карту, висящую у изножья моей кровати, сказала, улыбаясь:

— Вы очень удивили нас, Ирина. После аварии у вас было множество повреждений, сложнейшая травма головы, и два месяца в коме — это очень непростое испытание. Но вы настоящий борец.

— Авария? — переспросила я.

— Да. И частичная кратковременная амнезия, — констатировал врач.

— Вы попали в ДТП по дороге в аэропорт, — напомнила девушка.

— Ехала встречать мужа… — прошептала я, вспомнив историю парня на пристани.

— Вы помните, как зовут вашего мужа? — спросил врач.

— Тимур, — неуверенно ответила я. Доктор кивнул и, дав медсестре несколько указаний, вышел за дверь. Я попыталась сесть на кровати, но у меня никак не получалось Позвала девушку на помощь.

— Откуда вы знаете мое имя? — округлила она глаза и тут же рассмеялась: — А, на бейдже написано, я и забыла! Вообще меня Эйерсан зовут, по-башкирски это значит «луна», мой отец был из Уфы. Но все зовут меня Ася. Знаете, а вы сильная женщина, Ирина, обычно из такой долгой комы пациенты редко выходят, но вы смогли нас всех удивить…

— Луна, — прошептала я, и в голове моей прозвучало: «И последнее — удиви луну».

И тут я вспомнила. Холодный пот прошиб меня с головы до ног.

— Ребенок, — срывающимся голосом сказала я. — Мой ребенок!..

— Успокойтесь, все хорошо, — улыбнулась Ася-Эйерсан. — Ребенка спасли, с ним все в порядке. У вас крепкий, здоровый мальчик. Олег Денисович знал, что вы очнетесь, а вот Оксана Викторовна, главврач отделения, была уверена, что вы из комы не выйдете… Мы зовем ее Солнце — но это из-за цвета волос, а так она строгая… Тут скрипнула дверь, и на пороге палаты оказался мужчина со взволнованным и осунувшимся лицом. А глаза… Глаза у него были цвета гречишного меда.

Ирина