Когда мы покупали дом, сад вокруг него весь был засыпан снегом. «Здесь что только не растет, — уверяла нас продавец. — Конечно, сад запущен, но вы только представьте, каким красивым он будет, когда в нем зацветет каждое деревцо!»

И я представила — как гуляю между этих деревьев, что сейчас спали, укрытые снегом. Я различила несколько яблонь, вишни, сливы. Деревьев в том саду, действительно, росло много. Гораздо больше, чем нам даже требовалось.

О своем доме мы с мужем мечтали давно. Вначале раскатали губу на коттедж. Но он, даже небольшой, оказался совсем не по нашим деньгам. Мы могли себе позволить лишь какую-нибудь крохотную деревянную развалюшку, чтобы потом своими силами ее перестроить и обустроить. В конце концов нам попалось объявление о продаже старого домика в пригороде.

Продавала его женщина, какая-то дальняя родня почившей хозяйки этого домика. «Бабуля чуть ли не до ста лет дожила тут, — рассказывала продавец. — Сама я с ней не была особо знакома, но дом в конце концов достался мне. Да радости от него нет. Я с хозяйством не справлюсь. Потому продать его решила за недорого».

Цена на домик и в самом деле оказалась более чем приемлемой. Кажется, это единственное, что мы могли себе позволить с нашими финансами. Я видела, как загорелись глаза у мужа. Он уже, наверное, прикидывал, что и как тут будет обустраивать. Я же смотрела на заснеженный сад. Хорошо бы там возвести беседку, выкопать небольшой прудик. А еще гамак повесить…

В общем, мы купили этот старый-престарый дом с большим садом. Это было зимой, когда все вокруг было запорошено снегом. Оставили все хлопоты до весны.

Когда снег сошел, дом оказался еще меньше, чем мы себе представляли. «Ничего-ничего, — потирал руки муж, — пристроим к нему террасу, и он сразу станет шире». Зато сад, наоборот, был куда больше, чем когда стоял заснеженным! «Да тут половину деревьев вырубить надо, — деловито произнес Витя, осматриваясь, — куча старых, покореженных стволов».

При этих его словах ветки ближайшей яблони шевельнулись. Не колыхнулись под порывом ветра, а именно шевельнулись. И ветви соседней вишни тоже вроде как сделали движение в нашу сторону. Вот ведь почудится! Мы пошли дальше вглубь сада. «А это что еще за фрукт?» — неожиданно воскликнул Витя, указывая на дерево, высившееся как будто в центре поверх остальных.

Оно было высокое, раскидистое, почему-то с белым стволом. Разве такие бывают? На березу не похоже… По старой коре бежали извилистые трещинки, образуя странные узоры. «Думаю, это совсем не плодовое дерево», — пробормотал муж. А я углядела на земле кругленькие орешки, тоже беленькие. «Это какой-то, видимо, орех, — я указала на находки. — Но не знаю, насколько они съедобны». — «Нам это дерево нужно? — продолжал вопрошать муж. — Чувствую, тени от него много летом бывает. Да и зачем такая махина? Может, срубить его?» — «Все бы тебе топором махать, — чуток рассердилась я. — Смотри, какое оно красивое и необычное. Пусть растет дальше! Найдешь что срубить, раз руки чешутся».

Едва я произнесла эти слова, как опять ощутила или увидела шевеление ветвей растущих вокруг деревьев. Мало того, что они двигались, так еще и как будто зашептались. Впрочем, думать про это было некогда, больше внимания требовал наш новообретенный дом. Именно там муж принялся колотить и стучать в первую очередь. А сад потихоньку зеленел и наполнялся жизнью. Я там постоянно бывала, изучала посадки.

Да, здесь имелось слишком много деревьев. Они были плодовыми, но старыми, с которых валились отжившее свое ветки. Все в саду усеялось черными сучками и палками. Хворостом то есть. Я его несколько охапок набрала, и решили мы с мужем их сжечь. Позади дома развели костерок и бросили туда все черные сучья. А они вдруг как страшно затрещат! Почти завопили в голос! Дым от них повалил ужасно черный, густой и кривляющийся, что ли. А еще запах пошел — приторная вонь. Мы не на шутку испугались. «Мы словно что-то очень ядовитое сжигаем, — изумлялся Витя, — не могут так обычные ветки пахнуть. Какой химозой они были пропитаны?».

Я, случайно глянув в сторону, увидела, как сад волнуется и шевелится. Весь! Ветра-то не было, но сад ходил ходуном! Множество веток двигалось, колыхалось, потом до нас донесся гул. Низкий, протяжный, точно исходящий не из этого мира. Хотя, может, опять мне все снова почудилось? «Надо все-таки и садом заняться тоже, — сказал муж, когда костер догорел, — там настоящий бурелом. Старые деревья срубим, а новые посадим». В чем-то я была согласна с ним. Старый сад нуждался в обновлении. Ему требовался свет и воздух. И вообще, он так разросся, что практически превратился в лесную чащу. Поэтому мы решили наметить стволы, которые следовало срубить, и на следующий день отправились в сад с инспекцией.

В руке у мужа был топор, так как он еще раньше у одной яблони заприметил надломившуюся ветку, которая мешала проходу. На нее он и замахнулся… Ветка соседней вишни внезапно приподнялась и хлестнула меня по руке. «Ай!» — испуганно воскликнула я. А ветка в ответ — хлобысь меня по лицу! Позади я услышала, как муж тоже ругается, отбиваясь от сливы. Вслед за ней на него «набросилась» и яблоня.

А у той ветви были потолще и посильнее. Если так можно выразиться — яблоня всеми своими сучьями вцепилась мужу в волосы. Росшая неподалеку черешня, кажется, вознамерилась выцарапать Вите глаза. «Ой, что происходит?!» — вопил муж, отмахиваясь руками, потому что топор у него чьи-то ветви буквально вырвали из рук. Я с силой отбросила напавшую на меня вишню и ринулась мужу на помощь. Какие-то ветки впились в меня сзади, дернули за рукав — тот с треском оторвался. Еще одни тоже постарались вцепиться мне в волосы. «А ну пошли прочь!» — крикнула я. В глубине сада снова пошел потусторонний гул — теперь было понятно, что эти звуки издавало то самое таинственное дерево, сотрясаясь и как будто намереваясь выдернуть корни из земли, чтобы тоже принять участие в «битве».

С мужем мы еле отбились. Все потрепанные, поцарапанные, в изорванной одежде побежали к дому, чтобы там укрыться. За дверью я едва перевела дух. Мы как будто побывали на самой настоящей войне. На щеке у мужа алела глубокая царапина, был рассечен лоб, про руки и говорить нечего. Я тоже вся была покрыта ссадинами. «Что это было? — пробормотал Витя. — Проклятая черешня явно хотела мне выцарапать глаза!»

Мы с опаской покосились в окно. Но там царила уже совсем другая картина. Успокоившийся сад мирно шелестел, и ничто не напоминало, что он на нас напал.

Я нащупала в волосах запутавшуюся ветку, вытащила ее и отбросила  от себя. «Кажется, Витя, мы купили дом с каким-то заколдованным садом, — прошептала я. — И он явно не хочет, чтобы мы его трогали».

Тогда же мы впервые задумались, а кто, собственно, жил в этом доме и кому принадлежал сад? Продавец уверяла, что тут хозяйничала почти столетняя старуха. Может быть, она была ведьмой и потому дожила до такого возраста? Но нам-то как быть? Сад совершенно неуправляемый, между прочим! Что нам теперь делать с этими злокозненными деревьями, которые хлещут по лицу ветками и так и норовят выколоть глаза? Этот сад никогда не позволит приблизиться к нему с топором и будет расти так, как ему заблагорассудится. «Может быть, мы сможем с ним договориться? — размышлял муж. — Объясним, что хотелось бы им пользоваться, яблочки и прочие фруктики там собирать. Скажем, что хотим веранду устроить и гамак повесить, а больше ничего другого в нем не изменим».

— «Если ты такой смелый, то иди и скажи это ему», — хмыкнула я. «Нет, — отозвался Витя. — Я только с тобой пойду. Мне кажется, женский голос ему более привычен». — «Не знаю, не знаю, — покачала я головой, — сад лупил меня ветками так же, как и тебя, без снисхождения».

В этот день мы к саду больше не приближались. Занимались хозяйством возле дома, а на деревья только поглядывали. Они тоже вели себя смирно. Зато ночью мы оба услышали, как деревья перешептываются между собой! Еще добавлялся тихий звук, похожий на глухой голос. Он чего-то внушал деревьям, наговаривал на них, и они послушно шелестели в ответ. «Кажется, они там что-то замышляют, — прошептал муж, прислушиваясь, — наверняка какую-нибудь пакость. А что, если они решают, как на нас напасть?»

— «У деревьев нет ног, у них корни, вросшие в землю, — возразила я, — а потому они не могут перейти в наступление». — «А вдруг они ветви отрастят, которые до нашего дома дотянутся, сквозь окна пробьются и нас схватят?» — развил свою мысль Витя. Что самое удивительное, мы рассуждали вполне себе серьезно. Еще месяц назад я бы ни за что не поверила, что сад умеет драться и нападать, но сейчас ничего уже не казалось нам невероятным.

Утром за завтраком мы опять смотрели на сад, который на рассвете смолк и казался обычным. «Вот хитрец», — вздохнул муж. Но так или иначе с ним все равно следовало поговорить. Убедить его, что мы вовсе не желаем ему зла, но поскольку мы теперь тут хозяева, надо как-то нам уживаться совместно. «Как насчет веранды у дальней стороны? — вопросил муж, обращаясь к деревьям. — Красивая, удобная, самое то, чтобы в ней чай по утрам пить». На этот вопрос листья садовых деревьев зашевелились, потянулись друг к дружке, как если бы начали совещаться. Мы с мужем стояли на самой границе с заколдованным садом, не решаясь войти на его территорию. Внезапно ветви деревьев повернулись в одну сторону — туда, где в глубине высилось дерево непонятной породы. «Подойдите ко мне», — четко услышали мы с мужем и переглянулись.

Кажется, это таинственное дерево нас позвало! Яблони да вишни расступились перед нами, и мы пошли к этому мудрому и разумному, надо полагать, дереву. А приблизившись, в изумлении остановились. На его странной морщинистой коре явно проступало лицо очень старой женщины! Шестым чувством я поняла, что это — прежняя хозяйка сада. Кажется, она перенесла свою ведьмину душу в это дерево и тем самым осталась жить. «Если хотите в моем саду распоряжаться, — сказала ведьма из дерева (только голос раздавался у нас в голове), — то вы должны принести клятву, что все будете делать только ему во благо. Мои деревья ненавидят топоры, и чтобы срубить ветки, следует прежде сказать чародейные слова, прощения попросить, поклониться да повиниться. И после душу дерева огню предать. Но вообще мои деревца всякие волшебные словечки любят, только их и слушаются, а вашу речь мимо пропускают, редко-редко, когда заслушаются.

А ты, — ведьма обращалась явно ко мне, — можешь чуток мое дело продолжить. Чую я в тебе слабенькую чародейную силу, которая при должном усердии и учении окрепнет. Станешь по моим советам и заветам всякие травки сажать, потом собирать и сушить, и будет вам здоровье и счастье. А если не поклянетесь, если будете пытаться по-своему тут все устроить, однажды можете и не проснуться, — донеслось до нас из дерева. — В моем саду хорошо спится. Ну, так как, будете в верности мне и моему саду клясться, или посмотрим, кто кого?»

Кто кого — мы уже с мужем видели вчера. Свежи еще были наши царапины! Но чтобы мертвую ведьму слушаться да перед садом раскланиваться? «Ну не бросать же только купленный дом, — проговорил муж, умоляюще глядя на меня, — больше мы ничего уже не купим».

Я была с ним согласна. Витя хитро на меня взглянул: «Я всегда подозревал, что непростая ты у меня женщина, а ты и впрямь оказалась чародейкой». — «Ведьмой, ты хотел сказать?» — усмехнулась я. «Я этого не говорил!» — произнес муж. И мы, взявшись за руки, поклялись перед ведьмой из дерева ее сад хранить, его оберегать и ее дело продолжать. Чем, собственно, и занимаемся до сих пор.

Д.Ю., 54 года