Роман с самого детства рисовал портреты девушки из своих снов, которая потом оказалась явью и изменила его судьбу…

Недавно умер отец моей подруги детства Марины. Мы не виделись с ней очень давно, лет двадцать, они с мужем оба врачи, живут в Португалии, в Сетубале, к старенькому отцу, который рано овдовел, приезжали регулярно, но нам не удавалось встретиться. Андрей Савельевич жил на хуторе, в пяти километрах от нашей деревни, хутор старый, полузабытый, хорошей дороги туда нет, поэтому, хотя это рядом, но словно на другой планете. Так получилось, что на похороны Марина приехала одна, оставаться ночевать в пустом доме на заброшенном хуторе она побоялась и приехала ко мне. Хотя причиной нашей встречи после стольких лет разлуки стала смерть Андрея Савельевича, но мы все равно были рады увидеть друг друга, и всю ночь после похорон не сомкнули глаз, вспоминали детство, школьные годы, юность, учебу в институте, рассматривали старые фотографии и не могли наговориться. И, конечно, мы много рассказывали друг другу о своих семьях, любимых детях. Особенно необычной показалась мне история ее младшего сына Романа. Андрей Савельевич очень любил своих внуков, сыновей Марины, и они тоже любили деда, каждое лето приезжали к нему, и гостили по месяцу, а то и больше. Но так как разница в возрасте у них была значительная, шестнадцать лет, то пока Роман рос, Эдуард уже закончил школу, потом институт, да к тому же рано женился, и, став подростком, Ромке приходилось гостить на хуторе у деда одному.

Но он совсем не скучал, ему всегда было чем заняться: он помогал деду по хозяйству, ходил с ним на рыбалку, за грибами, вместе ремонтировали трактор деда, УАЗик, мотоцикл, с местными ребятами катался на велосипеде, купался на речке, а вечерами, особенно дождливыми и тоскливыми, рисовал. Рисование было единственным занятием, в которое он окунался с головой. Когда он рисовал, он никого не видел и ничего не слышал, словно отрешался от этого мира. Это была его вторая жизнь! — Это у него от меня! — говорила мне Марина. — Ты же помнишь, как я в школе рисовала, и как погружалась в это занятие? Только Ромка рисует гораздо лучше меня. Совсем, как настоящий художник! В детстве он всегда обсуждал свои рисунки с ней, советовался по поводу художественных приемов, света, тени, и прочих деталей, или просто хвастался удачными, на его взгляд, работами. Как-то Марина заметила, что когда сын отрешен, рассеян, рисует просто машинально, то на всех его рисунках — только глаза.

Это заинтересовало ее, она стала рассматривать эти рисунки, и обнаружила, что это одни и те же глаза, только выражение их меняется: то грустные, то серьезные, то лукавые, то насмешливые, а то и кокетливые.

«Растет мальчик! Глаза-то девичьи!» — отметила она про себя, спросила по-дружески:

— Кто это?

К ее удивлению, Ромка пожал плечами, словно он и сам впервые видел эти рисунки:

— Я не знаю!

— То есть, как?

Ромка серьезно посмотрел прямо в глаза матери и почти прошептал:

— Я их часто вижу во сне!

— Только глаза? — Марине стало как-то не по себе.

— Нет, не только. Но все остальное размыто, не запоминается… Марина не нашлась, что тогда сказать сыну, только вздохнула.

— Ладно! Это всего лишь сон! Ты же у меня художник с богатым воображением! Так? — и она обняла его.

— Так! — согласился Ромка и прижался к матери.

Годы шли…

Роман вырос, ему исполнилось двадцать, уже учился в университете, но, как и прежде, хоть на несколько дней выбирался к дедушке на хутор, погостить. Только теперь уже катался по лесным дорожкам не на велосипеде, а на современном скоростном мотоцикле. Однажды, петляя по лесным дебрям, на узкой тропинке нос к носу встретился с другим мотоциклистом. Они остановились напротив друг друга, и никто не желал уступать другому.

Роман по натуре горячий парень, редко и нехотя идет на уступки, выдержал всего лишь несколько секунд такого противостояния и стал теснить противника назад.

Тот отъезжал на несколько метров, останавливался, и опять был вынужден отъезжать назад под натиском Романа, который был несказанно рад своей предстоящей победе. Мотоциклист уже нервно оглядывался, еще несколько метров и он, если не остановится, то полетит вниз с откоса. А Роман ликовал, видя сквозь тонированное стекло его шлема испуганно округлившиеся глаза.

Что-то знакомое было в этих глазах, но Роман не успел об этом подумать, как мотоциклист, не удержавшись на косогоре, стал заваливаться на бок, не в силах удержать тяжелый мотор. И наконец, медленно лег на левый бок, мотоцикл выскользнул из-под него, подпрыгивая, заскользил в сторону, ударился в сосну и остановился. Мотоциклист вскочил на ноги и ринулся на Романа, одним движением сорвав со своей головы шлем. Роман в изумлении застыл — это была девушка! Волнистые русые волосы рассыпались по плечам, а лучистые серые глаза метали молнии. Да это же были глаза из его снов! Роман узнал их сразу, в голове парня вихрем пронеслись все зарисовки, но голос мотоциклистки быстро вернул его в реальность.

— Ты, наверное, очень гордишься собой? — гневно сказала она, тяжело дыша, и, словно пригвоздила его словами к стенке, — Если бы я была парнем, мне было бы стыдно!

Она швырнула в сторону шлем, подошла к мотоциклу и стала его поднимать.

Роман оставил свой байк и бросился ей на помощь, от его самодовольства не осталось и следа.

— Отойди! — она просто кипела.

— Слушай, мне стыдно! Очень стыдно! Правда! Прости! — Роман смотрел ей прямо в глаза. — Ведь я и предположить не мог, что ты… что это… девушка…

Видно, он сказал это так убедительно, что ее глаза потеплели. Она вздохнула и отошла в сторону. Он поднял ее мотоцикл, осмотрел и не нашел никаких серьезных повреждений. Она молча стояла рядом и ждала.

— Я могу ехать? — спросила уже спокойно.

— Можешь. Только не гоняй быстро, ты ведь еще совсем… — он хотел сказать «малявка», но замялся. — Короче, я бы на месте твоих родителей не позволил бы тебе…

Она молча села на своего стального коня, и, не глядя на него, плавно укатила по узкой лесной тропинке. Роман проводил ее долгим взглядом, на душе у него было муторно. И тут он увидел на траве ее шлем, который она швырнула в кусты, он поднял его и криво улыбнулся: «Трофей!».

Это случилось за неделю до отъезда Романа. Целый вечер он, как и прежде, рисовал, но ничего не клеилось, ему было не по себе, все валилось из рук. Сейчас он смотрел на себя со стороны и ужасался. На той лесной тропинке он вел себя отвратительно. Ослепленный своим эгоизмом, он даже не заметил, насколько его противник был меньше и слабее его, а ведь это было очевидно. Он, словно киноленту, прокручивал эту встречу назад, и только теперь видел ее хрупкую девичью фигурку, тонкие пальчики, вцепившиеся в руль, и испуганно распахнутые глаза. Роман отбрасывал карандаш, садился на диване, по-турецки подобрав под себя ноги, и, шумно выдыхая, обхватывал горячую голову руками.

«Если бы можно было все вернуть назад…» — думал он, распиная себя. Наконец, стал успокаиваться. Перед ним лежал раскрытый альбом, Роман вздохнул, взял карандаш и не спеша стал рисовать… ее. Всю ночь он работал неистово, как одержимый, не зная усталости и не замечая времени. С каждого рисунка она смотрела на него с немым укором, и от этого он еще острее чувствовал свою вину перед ней. А весь следующий день он гонял по округе на мотоцикле в надежде где-нибудь снова встретиться с отчаянной мотоциклисткой, чтобы еще раз попросить прощения и вернуть ей шлем. Прошла неделя. Он так и не встретился с ней больше, зато за эти дни изрисовал почти весь альбом, и на каждом рисунке была она, она, она…

В последнюю ночь перед отъездом у Романа на душе было особенно тоскливо, и он не находил себе места. Несмотря на нудный моросящий дождик, он вдруг решил прокатиться до ближайшего кафе, чтобы выпить вечерний кофе и хоть как-то скоротать время. Дорога была пустынной, поэтому Роман ехал особо не напрягаясь, погруженный в мысли о завтрашнем отъезде и о предстоящем грустном расставании с дедушкой. Тем не менее, он поймал себя на мысли, что уже соскучился по той жизни и развлечениях, которые оставил в Сетубале. Вспомнив университет, друзей, шумные ночные тусовки, Роман улыбнулся и вдруг… Фара его мотоцикла выхватила из темноты такую знакомую серебристую «Ямаху», стоящую на обочине. Если бы не ребра, сердце Романа, наверное, выскочило из груди и побежало впереди мотоцикла. Сдерживая себя, он осторожно подъехал, остановился рядом и заглушил мотор. Ни одного звука, кроме шуршания дождя. Роман поставил мотоцикл на подножку и оглянулся по сторонам, но разве можно было что-то разглядеть в кромешной тьме. «Да что же это?» — Роман еще раз огляделся по сторонам, сняв шлем, прислушался.

И тут из дождя показался силуэт девушки, Роман не видел ее лица, но сердцем знал, что это она.

— Что случилось? — с тревогой спросил он, когда она подошла близко, и подался ей навстречу.

— Да у меня фара вот… Перестала светить. — ответила она, тыльной стороной ладони вытирая свое мокрое от дождя лицо.

— А-а! — понимающе протянул Роман. — Но, в такой темноте мы вряд ли сможем устранить неполадку.

— Тут еще и сети нет, не могу эвакуатор вызвать, — посетовала она.

— Едем, я отвезу тебя домой, и сам все сделаю! — предложил он. -Только прежде я хотел бы еще раз извиниться за… за ту встречу! Она молчала.

— Прости!

— Я тебя еще там простила. А вот сейчас сделаешь мне доброе дело, отвезешь домой, вообще, будешь мой герой!

— Никогда в жизни больше тебя не обижу! — взволнованно сказал Роман и протянул ей шлем.

— Никогда не говори никогда! — отшутилась она. — Ну, так поедем уже! А то я почти замерзла! …Роман вел мотоцикл так осторожно, словно вез хрустальную вазу, и его сердце замирало от того, что она обнимала его и, как бы невзначай, прижималась к его спине грудью, показывая рукой дорогу. Они подъехали к старому, но большому и еще крепкому дому, стоящему у небольшого лесного озера. Она легко соскочила с мотоцикла и нетерпеливо замахала рукой.

— Идем быстрее! Пока мы не схватили воспаление легких!

Они вбежали по скрипучим ступенькам на крыльцо, вошли в дом и окунулись в приятное тепло натопленных комнат. Сладко пахло дикими травами, которые пучками были  развешаны над русской печью. Роман не успел оглядеться, а она уже стояла перед ним и держала в руках вязаные носки.

— Надевай! — скомандовала она и снова убежала, крикнув на ходу. — Снимай с себя все мокрое!

Пока ее не было, Роман разглядывал большую кухню, которая была стилизована под дерево, герань на окне и ситцевые занавески в мелкий цветочек. Вошла она, в спортивных штанах и толстом вязанном свитере не по размеру, одной рукой вытирая мокрые волосы полотенцем, а другой зажимая подмышкой ворох теплых вещей, перехватила его взгляд, но нисколько не смутилась, а просто сказала:

— Надевай! Это дедушкина одежда. Все чистое и теплое.

— А где дедушка? — спросил Роман, расстегивая мокрую куртку.

— Он умер.

— Соболезную. — он молча стал переодеваться.

Она вышла.

Потом, когда вернулась, заварила ароматный чай из трав, выставила на стол всякие домашние вкусности: мед, варенье, цукаты из тыквы, сметану и тарелку со стопкой блинчиков.

Поймав удивленный взгляд Романа, улыбнулась:

— Блинчики утром пекла! Но они стояли на печке, так что теплые!

— Обожаю блинчики! Мама печет их по выходным, со сгущенкой!

— А у меня сегодня с творогом!

— Сегодня?

— Ну, да, сегодня. Два дня назад были с мясом и капустой! — с улыбкой ответила она. — Дедушка тоже обожал блинчики и меня научил готовить их с семью разными начинками!

— Молодец дедушка! — улыбался Роман, уплетая ее стряпню за обе щеки. — А кроме дедушки?

— Никого! — опередила она. — Все умерли давно. Сначала папа — разбился на машине, я была еще маленькой, три года назад мама — рак.

Потом бабушка с дедушкой взяли меня с Краснодара к себе. Но бабушка почти сразу же умерла, а два месяца назад — дедушка.

— Как же ты теперь? Она пожала плечами:

— Уйду в монастырь! — она подняла на него глаза.

О, Боже! Эти глаза!

— Какой монастырь! — возмутился он. — Ведь, есть же я!

— Ты? Мы даже не знакомы! — она лукаво прищурилась.

— Ах, да! Меня Роман зовут!

— А я Юлия! — она протянула через стол свою ладошку, которую он радостно сжал и воскликнул:

— Вот видишь! Звучит, как Ромео и Джульетта! Это судьба!

— Я — злая судьба! Рок! Вокруг меня все умирают! — покачала она головой. .

— Не говори ерунды! — вспыхнул он. — Только в отличие от Ромео и Джульетты, сначала мы проживем долгую-долгую и счастливую-счастливую жизнь, а уж потом умрем в один день! Она смотрела на него и снисходительно улыбалась. — А наша дочка будет такая же красивая, как ты! — пошутил Роман. Она продолжала спокойно смотреть ему в глаза, Роману стало даже как-то не по себе от ее взгляда, словно она сканировала его.

— В сентябре следующего года у тебя родится сын.

— Тоже неплохо! Только почему «у тебя»? У нас с тобой! — поправил ее Роман.

Юлия отрицательно покачала головой и повторила утвердительно:

— У тебя! Даже могу назвать дату… Девятое сентября!

— О! Надо же! Девятка — как и я! Я родился девятого июля! — вставил Роман.

Темно-серые глаза Юлии радужно заискрились:

— Назови его Филипп! — умоляюще сложила она руки:

— Да называй, как хочешь! Ты же будешь рожать!

Она нахмурилась и опять отрицательно покачала головой.

— Я же тебе сказала, не я! Тебе родит его другая женщина! — Юля снова заглянула в его глаза, как в шпаргалку, за подсказкой. — Ох! Она на целых пятнадцать лет старше тебя! Назвать ее имя?

— Ерунда какая-то! — надул губы Роман. — Ну, назови!

— Ее имя начинается на букву «М», то ли Моника, то ли Мэрилин… Что-то созвучное.

— Ни одной знакомой с таким именем у меня нет! — посмеялся Роман. — Плохая ты гадалка!

— А вот похож твой Филипп будет на меня! — продолжала Юлия. — У него будут мои глаза! И когда ты будешь смотреть на него, то будешь вспоминать меня! Все будут удивляться, он совсем не будет похож ни на кого из вас, и только ты будешь знать, на кого он похож!

— А «Филипп» почему?

— Так звали дедушку! Он меня очень любил! — она вздохнула.

— Совсем мне не нравится твое гаданье! — обиженно произнес Роман. — А ну-ка, дай сюда свою руку! Я тебе погадаю!

Юля, улыбаясь, протянула свою раскрытую ладонь.

— Сейчас мы будем выруливать на правильную стезю! — Роман держал ее руку между своими ладонями, а сам, подражая ей, стал смотреть ей в глаза. И вдруг, как в мутной воде серого озера увидел двоих младенцев.

— О! А это близнецы! — воскликнул он, как будто помимо своей воли.

— Май и Август! — подхватила она.

— Фу! — поморщился он. — Почему?

— Потому что зачаты они будут в августе, а родятся в мае!

— Оригинально! — засмеялся он. — Но не правдоподобно!

— Так и будет! Ну! Теперь смотри дальше…

Роман смотрел в ее глаза, а на него смотрели глазки маленького мальчика.

— Еще один? — слегка заикаясь, спросил он.

Юля радостно кивнула:

— Будет еще и пятый. Только пусть их имена будут пока тайной, ты потом узнаешь почему…

…Всю эту ночь Роман провел у Юлии, вместе они вызвали техпомощь, привезли домой ее мотоцикл, потом, завернувшись в пледы, сидели на веранде и под шуршание тихого июльского дождя рассказывали друг другу о себе. А утром, прощаясь с Юлей, по уши влюбленный Роман клятвенно обещал через месяц вернуться и забрать ее с собой. Юлия только спокойно улыбалась в ответ и согласно кивала. Но Роман не приехал ни через месяц, ни через два, ни через три. Обстоятельства были словно против них. Любитель экстремальной езды, он сильно пострадал при падении с мотоцикла и долго восстанавливался, потом в университете догонял программу, сдавал «хвосты», а потом потерял телефон и связь с Юлей оборвалась.

Но на Новогодние праздники Роман решил, что непременно полетит к своей Джульетте, он так сильно по ней соскучился, и никакая сила его уже не остановит. Тем более, с его последних рисунков ее глаза смотрели на него все грустнее и грустнее. И этот взгляд не давал ему спать по ночам. Он просыпался совершенно разбитый, и потом целый день не находил себе места.

На Рождество друзья Романа затеяли вечеринку, он сначала отказывался, совершенно не было настроения, но им все же удалось его уговорить.

«Посижу час-два, а потом незаметно слиняю» — думал он, соглашаясь на их уговоры. Ему почему-то со страшной силой хотелось рисовать, глаза Юлии не давали ему покоя, мерещились даже днем. Но вечеринка удалась на славу, Роман просто растворился в кутеже, на всю ночь забыв обо всем на свете. А утром проснулся непонятно где, со страшной головной болью, и обнаружил рядом с собой белокурую девицу, которая сладко спала на его плече. Он поспешно оделся и ушел, стараясь не разбудить ее.

До самого Нового года Роман старался избегать встречи не только с этой блондинкой, которую на вечеринке увидел впервые, но и со всеми своими друзьями, ему совсем не хотелось вспоминать и обсуждать это мероприятие, смакуя пикантные подробности. А 1 января он вылетел обратно. Но поездка принесла ему только разочарование. Юлию он не увидел. В домике дедушки ее не было, дом стоял одинокий и поникший, дорога к нему была заметена снегом. Роман попытался ее разыскать, но первая же местная женщина, с которой он заговорил, сказала, что внучка знахаря и костоправа, Филиппа Семеновича, то ли месяц, то ли два назад уехала, а куда — неизвестно. — Одни говорят, что к крестной своей в Краснодар, а другие утверждают, что в монастырь подалась. Кто его знает! — пожала плечами женщина.

«В монастырь», — сердце Романа предательски сжалось. Неделю прожил он у деда, каждый день проводил в поисках хоть каких-то сведений о Юлии, но так ничего больше и не узнал. Вернулся в Сетубал он вконец подавленный и расстроенный, а через месяц его ждал еще более неприятный сюрприз: та девица, которая после вечеринки оказалась с ним в одной постели, дождалась его около университета и заявила, что беременна.

— Я даже не знаю твоего имени, — попытался возразить Роман.

— Моника, — криво улыбнулась она.

— Значит, Моника! — Роман обреченно застонал и хлопнул себя по лбу.

«Это что? Дурной сон? Неужели это все происходит со мной?» — подумал он.

И с этого момента его жизнь потекла совершенно по другому руслу: угрозы, шантаж со стороны Моники, ее страстное желание выйти за него замуж, рождение сына, и криминальный финал — по непонятным причинам Моника вдруг оставляет ребенка у дверей детского приюта и пропадает без вести. И новый виток событий: тест ДНК, установление отцовства, курсы молодого отца, тренинги, распашонки, бутылочки, бессонные ночи и короткие неуловимые сны, в которых ясные глаза Юлии и одобряюще, и ободряюще смотрели прямо в истерзанную душу Романа.

Между всеми этими событиями он находил время взяться за карандаш и сделать несколько набросков, попутно мысленно поделиться со своей Джульеттой радостями и переживаниями маленького Филиппа, который был удивительно похож на нее.

Все, что шутя, словно играясь словами, напророчила Юлия Роману, сбылось до мелочей, поэтому он, в каких бы то ни было жизненных передрягах, не терял надежду снова встретиться с ней, ведь, по его подсчетам, именно она должна была стать матерью всех остальных его детей, которых он когда-то увидел в ее глазах-омутах. Через год после рождения Филиппа Роман вырвался на неделю на хутор к деду. Встреча, чаепитие, все разговоры и расспросы ему казались бесконечными, он нетерпеливо ждал момента, когда можно будет сесть на мотоцикл и прокатиться по лесным дорожкам. И как только эта минута наступила, он помчался к лесному озеру, на берегу которого стоял такой дорогой его сердцу дом знахаря. Дом показался ему безлюдным, он походил вокруг, посидел на скамеечке у ворот, погрузившись на несколько минут в приятные воспоминания, потом разочарованно сел на мотоцикл и медленно покатил по тропинке вдоль озера. Ее здесь нет. Это очевидно. Но почему же тогда сердце бьется как-то особенно, словно предчувствуя что-то? Глупое сердце! На развилке у Семи Берез повернул в сторону хутора и, как тогда, дождливой июльской ночью, увидел серебристую «Ямаху», медленно движущуюся навстречу. Они снова встретились на лесной тропинке лицом к лицу, оба остановились, заглушили моторы, одновременно сняли шлемы, и их взгляды скрестились, словно две шпаги.

— Ну, привет! Ведьма! — сказал, наконец, Роман и мягко улыбнулся.

— О! А когда-то была Джульетта! — она тоже улыбнулась.

— Джульетта не умела колдовать!

— И я не умею! — перебила она Романа. — Я просто предвидела, что так будет!

— Ну, первая часть твоих предвидений успешно выполнена! Переходим ко второй? — Роман поставил мотоцикл на подножку и направился к ней. Она сделала то же самое. В двух шагах друг от друга они остановились.

— Ой! Только не надо так на меня смотреть! — скривился Роман. — Теперь не прокатит!

Он подошел, решительно обнял ее и поцеловал.

— Ну-ка, напомни, что там у нас дальше по программе? Близнецы? Роман снова поцеловал Юлию, не давая ей возможности ни возражать, ни соглашаться.

— Май и Август! Я уже начинаю привыкать к этим именам! Надеюсь, я буду их различать? — и снова жаркие поцелуи, от которых у Юлии кружилась голова. …Невероятно, но следующей весной, 9 мая, у Романа и Юлии действительно родились близнецы, которых они так и назвали, Август и Май.

Сейчас им уже по два года, а Юля снова беременна. И УЗИ показало, что будет мальчик.

— Они говорят, имя пока не придумали, но мне кажется, что, Юля все знает наперед, только это — ее тайна. Я по глазам вижу! — сказала Марина. — А совсем недавно и Роман поделился со мной такими же предположениями.

Самое интересное, что дар Юлии распространяется исключительно на ее семью.

Только будущее своих близких она может предвидеть, ничего подобного не происходит с ней по отношению к другим людям.  — Вот такая феноменальная у меня сноха!

Марина помолчала и наклонившись ко мне, почти шепотом закончила:

— А я, если честно, иногда боюсь смотреть ей в глаза!

Людмила