После безвременной гибели жены, я так и не смог прийти в себя. Окружающие люди меня раздражали, а работу свою я просто возненавидел. Всё валилось из рук. А временами наваливалась такая беспросветная тоска, что жить не хотелось…

Рабочий день давно закончился, но я вышел из клиники только спустя полтора часа. Целая куча разной писанины навалилась, так что волей-неволей пришлось задержаться…

— Валентин, а ты чего это сегодня такой мрачный? — спросил у меня коллега.

— Да так, накатило что-то… — нехотя ответил я. — Не могу больше, мне всё это просто до смерти надоело… Ты лечишь их, лечишь, а они потом всё равно приходят. А всё потому, что никого нельзя вылечить окончательно, к тому же быстро. Особенно одна парочка меня достала, мать и сын.

Коллега посмотрел на меня с сочувствием, вздохнул и сказал:

— Думаю, что тебе срочно надо в отпуск, дружище, а то вскоре возненавидишь свою работу.

А я ее уже возненавидел…

Когда-то ведь так мечтал всех спасти… Наивно верил, что человечество нуждается во мне. Но уже столько лет после интернатуры вкалываю как проклятый, а человечество что-то вовсе и не собирается меняться.

Я специализируюсь на позвоночнике и опорнодвигательной системе. Почему? Потому что тут у меня способности выше средних: я руками все болячки чувствую, не случайно ведь так быстро обзавелся клиентурой. Но с утра до вечера одно и то же — радикулиты, остеохондрозы, всевозможные травмы. И эти двое действительно достали. Там и правда сложный случай у мальчишки: сколиоз со смещением, почти безнадежная деформация, осложненная атрофией мышц. Я попытался объяснить это его матери.

— Но вы же специалист! — со слезами на глазах воскликнула она.

— Еще раз повторяю: к моему большому сожалению, я не всесилен. Тут только операция поможет.

— Но у нас нет денег на лечение…

— Искренне вам сочувствую, но чего вы от меня-то хотите? Женщина смотрела на меня умоляющим взглядом. И я снова укладывал мальчика на стол, вытягивал, массировал, разжимал, делал уколы. На какое-то время боль отпускала.

Но главное — мне самому невыносимо больно, когда они приходят. Моя жена Лена несколько лет назад погибла в автокатастрофе, а эта женщина чем-то мне ее напоминает. Не могу сказать точно, чем именно. Какими-то жестами, движением уголков губ. И сын у меня примерно такого же возраста мог быть, если бы мы с Леной успели…

Я пришел домой. Снял пальто, подошел к окну и стал смотреть на непрерывный дождь. Вода струилась по стеклу, а на меня снова нахлынула адская тоска…

Боль потери не становилась слабее со временем. Как мне жить дальше и зачем, если нет никакого смысла? Вот коллега сказал — надо в отпуск. Но какой в этом смысл без Лены? «А не пора ли со всем этим покончить? — мрачно спросил я вслух у собственного отражения в зеркале. — Надо наконец вырваться из этого капкана под названием «жизнь», хватит терпеть. Я ведь доктор, значит, сумею уйти так, чтобы быстро. А больнее, чем сейчас, вряд ли бывает…»

Перебрав в голове пару вариантов, я уже придумал было, как умереть, и тут раздался звонок в дверь.

— Извините, Валентин Анатольевич, — пролепетала гостья, придерживая за плечи мальчика. Господи, опять эта Евгения со своим Серёжей…

— Доктор, у него снова приступ! Помогите ему, пожалуйста, умоляю вас…

Она то ли плакала, то ли капли дождя стекали по ее щекам. Я вздохнул, выдохнул и пригласил их войти. Делать нечего — пришлось уложить мальчика на массажный стол и начать работать.

— Да что же это такое происходит, — тихо проговорил я сквозь зубы, — уже и домой без звонка и всякого предупреждения стали приходить…

Вдруг Евгения дотронулась ладонью до моего плеча и легонько, едва касаясь, его погладила.

— Простите, Валентин Анатольевич, что мы побеспокоили вас дома. Но я очень сильно испугалась… И правда не знала, что делать…

Я на мгновение замер. Это ведь был точный жест моей жены!..

Ну что за это мистика, в самом-то деле?!

Серёжа поднялся с массажного стола, легко выпрямился.

— Сынок, тебе уже не болит? — спросила у него Евгения.

— Нет, мама… Боль прошла. Спасибо вам, доктор!

Они смотрели на меня совершенно одинаковыми глазами, мать что-то торопливо говорила, наверное, благодарила, рылась в своей сумочке.

А меня внезапно пронзила мысль: а что, если эти двое — ангелы, присланные Леной? Чтобы меня удержать и спасти. Желание умереть вдруг куда-то испарилось…

— Что с вами, Валентин Анатольевич? — спросила Евгения. — Вы как будто привидение увидели. Это я виновата, да? Заставила вас спасать Серёжу дома и в нерабочее время… Простите нас еще раз…

Я смотрел на них, как будто впервые увидел. Я не знал, кем они были посланы, но мне вдруг очень захотелось помочь мальчику.

— Знаете что, Евгения Константиновна, — сказал я, — а давайте ка завтра начнем оформлять документы для поездки в Москву. Всё будет нормально. Операцию я вам оплачу.

Сказал это и подумал: «Хочу побыть хоть раз в жизни ангелом и кого-то спасти. Хотя бы одного…»

Валентин