Наверное, у нас в семье все было слишком хорошо… Хорошо, когда у женщины любящий муж, двое прекрасных детей, интересная работа, уютный дом, куда хочется возвращаться по вечерам.

У меня все это было. Почти двадцать лет я засыпала и просыпалась счастливой.

А потом…

Самый обычный день. Счастливое утро сменилось счастливым днем, плавно перетекшим в счастливый вечер. Пришел с работы Ваня, принес мне букет ромашек. Просто так, без повода. Я разогрела жаркое, позвала всех ужинать. За столом шутили, смеялись, строили планы на отпуск.

Потом муж повел на прогулку собаку, дочь Аня убежала к подружке, сын Антон ушел к себе готовиться к выпускным экзаменам, а я осталась на кухне — почитать в тишине женский журнал. Такой уютный семейный вечерок…

Звонок в дверь раздался в 19 часов 37 минут. Звонок, перечеркнувший не только этот вечер, но и всю нашу будущую жизнь. Я открыла в полной уверенности, что вернулась Аня, но на пороге стояли двое полицейских и коренастый парень в кожаной куртке. Крепыш махнул у меня перед носом раскрытой «корочкой», и я успела выхватить взглядом слово «капитан».

Причин пугаться не было: все мои близкие всегда в ладу с законом. Помню, в голову некстати полезла старая песенка: «Жил отважный капитан…»

— Добрый вечер, — я улыбнулась. — Чем могу… — договорить не успела: капитан бесцеремонно отодвинул меня с дороги и уверенно прошел в квартиру.

Парни в форме протопали за ним.

«Полы придется перемывать», — мелькнула мысль.

У меня не было ощущения, что пришла беда. Осознала я это несколькими минутами позже, когда увидела, что на Антона надевают наручники. Вскрикнув, кинулась к сыну, готовая драться, как волчица, защищающая детеныша. Может, и бросилась бы на обидчиков, если бы вошедший следом за стражами порядка Ваня не сжал мое плечо. Сильно сжал, не жалея. Боль чуть отрезвила, вернула способность соображать.

— За что вы… — начала я, но горло перехватало спазмом, и фразу продолжил муж:

— …задержали нашего сына? Какие у вас основания?..

— Вот ордер, подписанный прокурором, — протянул капитан лист бумаги. — Ваш сын подозревается в совершении особо тяжкого преступления.

— Какого?! — выдохнула я.

— Групповое изнасилование.

— Этого просто не может быть! Антон не мог! Сыночек, что ты молчишь?! Скажи им, что ты ни в чем не виноват!

— Мама, я не виноват! — крикнул Антон, но в его глазах плескался страх.

Сейчас наш семнадцатилетний сын стал похож на пятилетнего перепуганного Антошку, который однажды потерялся в зоопарке.

Я не выдержала и бросилась к нему, чтобы обнять, утешить, но двое копов синхронно преградили дорогу, а Ваня снова сжал плечо:

— Лена, не паникуй… Ты же слышала — подозревается.

Они разберутся, что Антон ни в чем не виноват, и отпустят его…

— Сколько будут разбираться? Месяц? Два? Полгода? И все это время наш мальчик будет сидеть в камере с уголовниками?! — выдернув плечо из тисков Ваниной ладони, подскочила к капитану, замолотила кулаками по его груди:

— Мой сын не насильник, слышите, вы?!

Он перехватил мои запястья, сказал бесстрастно:

— Разберемся…

Входная дверь захлопнулась. Голову словно сдавил железный обруч, в глазах потемнело. Наверное, я потеряла сознание, потому что очнулась уже на диване. Рядом хлопотал Иван, дрожащими руками капавший в рюмку сердечные капли и все повторявший, как испорченная пластинка: «Не надо, Лена… Не надо…»

— Что «не надо»?! — взвилась я. — Надо! Срочно что-то делать, вытаскивать Тошку из тюрьмы!

— Из СИЗО, — поправил Ваня.

— Да какая разница! Господи, что делать? — я вскочила, заметалась по комнате.

Муж почти силой усадил меня обратно:

— Успокойся. Я позвоню Андрею Игоревичу… Андрей Игоревич, адвокат с тридцатилетним стажем, был старым другом Ваниного отца. Я иронично относилась к этому пухленькому коротышке, похожему на актера Денни де Вито, но теперь была готова на него молиться — лишь бы помог!

— Что?! — закричала, когда супруг положил трубку. — Что он сказал?

— Сказал, что возьмется. Завтра же запросит материалы и начнет работать.

— Завтра? Почему завтра?

Муж молча кивнул на часы.

19 часов 59 минут. С тех пор как позвонили в дверь, прошло всего 22 минуты, а мне казалось — вечность. Назавтра мы поехали в следственный изолятор, но нам даже не разрешили повидаться с сыном. Но вскоре Ивану на мобильный позвонил Андрей Игоревич и пообещал заехать и рассказать, что удалось узнать.

Он приехал, но я поняла: настроен адвокат не слишком оптимистично.

Мы с Ваней терпеливо ждали, буквально пожирая взглядом, пока толстяк раскурит свою трубку, а тот, как нарочно, оттягивал разговор.

И чем длиннее была тягостная пауза, тем призрачнее становилась надежда, что все обойдется.

— Ну что? — не выдержал Ваня. — Плохо дело, да?

— Я бы сказал, очень плохо, — со вздохом ответил Андрей Игоревич. — Даже с моим опытом едва ли удастся добиться оправдательного приговора. Единственное, на что можно рассчитывать, — чтобы Антону дали минимальный срок.

— Минимальный — это сколько? — спросила я охрипшим голосом.

— За групповое изнасилование — лишение свободы от 7 до 12 лет…

— Семь лет… — простонал Ваня. — Но ведь Антоша несовершеннолетний!

— Есть преступления, за которые ответственность наступает с 14 лет. Изнасилование как раз одно из них, — снова вздохнул Андрей Игоревич.

— Не верю! — закричала я. — Антон просто не мог!

— Боюсь, что мог… Во всяком случае, следствие успело собрать серьезные доказательства вины парня и его соучастников.

— Они их сфабриковали, чтобы поскорее закрыть дело! Неужели невиновный мальчик должен семь лет гнить в тюрьме только потому, что… — я зарыдала.

Ваня молча гладил меня по голове, а адвокат продолжал журчать:

— Лена, не нужно убиваться раньше времени… Вы меня не дослушали, а уже рыдаете. Самого главного я не сказал: результаты ДНК-экспертизы еще не готовы. Если выяснится, что следов спермы Антона нет… В общем, нужно подождать, а я со своей стороны сделаю все возможное.

…Суд состоялся через полтора месяца со дня задержания сына. Это были самые тяжелые, самые черные, самые бесконечные 45 дней моей жизни.

— Почему они в клетке? — в ужасе спросила я у мужа, увидев Антошу и еще двоих ребят на скамье, отгороженной от зала толстыми решетками.

— Видимо, так положено, — буркнул Ваня.

Мой мальчик выглядел плохо: землистого цвета лицо, давно не мытые растрепанные волосы… Он сидел, низко опустив голову. Только раз встретился со мной взглядом и тут же отвел глаза.

Началось судебное заседание. Судья зачитал бесстрастным голосом информацию о том, против кого велось следствие и что им вменяется в вину.

— В соответствии со статьей… Уголовного кодекса России обвиняются в групповом изнасиловании несовершеннолетней… — судья назвал имя потерпевшей девушки. Начался опрос свидетелей. Череда размытых лиц: я не вижу их из-за застилающих глаза слез. Что-то спрашивает прокурор, что-то говорит адвокат… Потом звучит слово «пострадавшая» — и я торопливо вытираю лицо, чтобы увидеть девушку, из-за которой мой сын… Высокая стройная брюнетка. Джинсы, обтягивающая футболка, распущенные волосы. Неприязнь к этой девице так сильна, что невольно сжимаются кулаки.

«Сама виновата! Одевается, как шлюха, провоцирует…» Оказывается, я шепчу это вслух. Ваня сердито шепчет в ответ: «Перестань. Самая обычная девушка…» Он прав. Как всегда, прав. Но почему, почему Антон, такой послушный, такой домашний мальчик, это сделал? ПОЧЕМУ?!!

Заключение экспертизы неумолимо: все трое участвовали в изнасиловании. Под грузом улик парни признались в совершенном преступлении. Опыта и красноречия адвоката хватило только на то, чтобы Антону, как несовершеннолетнему, дали семь лет. Впервые в жизни вижу, как Иван плачет, даже не пытаясь скрыть слезы.

Двое осужденных, Антон и рыжий веснушчатый парень, тоже плачут. Третий пытается сохранить равнодушный вид, но видно, как мелко дрожит его подбородок. Глупые мальчишки! Что ж вы натворили со своей жизнью? Как сможете смотреть в глаза этой темноволосой девочке и ее родителям? Где мы с Ваней недоглядели? Где совершили ошибку? Нет ответа… Теперь нам остается только одно — ждать…