Эта странная история началась весной. Где-то в середине мая я спасла вороненка. Он буквально свалился мне на голову. Судя по всему, выпал из гнезда, которое находилось на большой разлапистой липе в городском парке.

И вот стою я с вороненком в руках, в растерянности озираюсь — как вернуть бедолагу к родителям? А мамаша, большая черная ворона, уже кружила около меня. Это пугало — всем известно, что, защищая своих птенцов, вороны могут нападать и так долбануть клювом по голове, что пробить насквозь. Но птица, кажется, не собиралась причинять мне вред. Она просто летала вокруг, не издавая никаких звуков, — ни возмущенного карканья, ни грозного стрекота, ни верещания. А потом молча уселась мне на плечо.

Тут-то я и обалдела, и перепугалась. Замерла, не смея шелохнуться. И говорю так осторожно: «Не бойся, уважаемая, не трону я твоего малыша. Я бы хотела его вернуть в гнездо, но как?» Ворона, словно понимая, что я сказала, каркнула и постучала клювом по моему плечу — дескать, взгляни-ка в сторону. А там, в глубине парка, маляры красили детские качели и столбы освещения. Рядом с ними лежали высокие складные лестницы. «Ну надо же, я бы не догадалась!» — удивилась и обрадовалась я одновременно и пошла к малярам с птенцом в руках. Ворона, прячась в ветвях, последовала за мной.

Мужчины выслушали меня и без проблем дали лестницу. Они даже предложили забраться вместо меня, чтобы положить подкидыша обратно в гнездо, но я не согласилась. Слишком нежным был птенчик для их грубоватых рук, да еще выпачканных химозной краской. Поэтому предложила малярам меня подстраховать, а сама мужественно забиралась, держась за ступеньки одной рукой, а второй придерживая вороненка.

Никогда не видела птичьих гнезд изнутри, тем более вороньих. Там оказалось столько всякого хлама! Бутылочные пробки, стеклышки, болты, какие-то железяки…

Вдруг рядом со мной с шумом опустилась ворона. На попискивающего вороненка взглянула, видимо, убедившись, что с ним все в порядке, потом вытаращилась на меня — признаюсь, аж до костей пробрало. Но во взгляде буквально читалось: «Погоди чуточку, дело есть!» Даже не знаю, как я это поняла!

Внизу маляры интересовались, все ли у меня хорошо и чего я там торчу на верхотуре, а я завороженно наблюдала, как ворона деловито роется клювом в своих сокровищах. Наконец она дернула за что-то блестящее. Потемневшая цепь наверняка была серебряной, но вот что за черный камень мрачно блеснул в замысловатой оправе — не поняла. Он был очень похож на холодные птичьи глаза. Ворона ловко подбросила кулон ко мне — типа, забирай. «Да я же не за плату помогала, — пробормотала я, — а от всего сердца, потому что понимаю, как вы все испугались, ведь на земле твой ребенок мог бы погибнуть».

Тут глаза вороны опасно вспыхнули. Красным — клянусь! От испуга я едва с лестницы не свалилась — маляры там заорали, чтобы я спускалась. «Уже, уже!» — крикнула я им, взяла кулон, кинула в карман и начала осторожно спускаться. А когда достигла земли, услышала: «Меня зовут Рея. И я тебе очень благодарна». Голос как будто донесся сверху — я подняла голову, ворона сидела на ветке и словно мне подмигивала. «Ишь, раскаркалась! — сказал один из маляров. — Кар да кар!» Но я-то услышала совсем не обычное «кар»! Ворону зовут Рея? Она так прямо мне и сказала? «Меня зовут Вероника», — ответила я, а маляры заржали: «И эта тоже раскаркалась! Что, с вороной переобщалась?» Но я ведь говорила обычными словами, на русском языке. Или?..

Дома я обнаружила, что в волосах у меня торчит воронье перо. Наверное, я смешно смотрелась, когда шествовала по улице после спасения птенца, я ведь потом еще в магазин заходила. Перо было большим, длинным, отливающим сине-черным, очень красивым, его даже выбрасывать не хотелось. Повинуясь порыву, я поставила перо в органайзер к ручкам и карандашам. В кармане ощущалось что-то непривычное. Ах да, кулон, подаренный вороной.

Я начала его рассматривать. Похоже, это очень старая вещица, вся потемневшая, но, безусловно, дорогая и изысканная. Мне почему-то подумалось, что ему больше сотни лет. Кто знает… Но что за камень в кулоне? Черный-черный, но в то же время блестящий, будто со своей жизнью в глубине. Никогда таких не видела. У меня возникло ощущение, что мы с этим камнем как будто друг к другу присматривались. «Что же ты такое?» — пробормотала я, чувствуя его неземные вибрации.

Пролетело лето, кончилась осень, приближался Новый год. Все это время я чувствовала себя странно. Мне казалось, что внутри зреет какая-то сила, будто я могу что-то такое, на что не способны обычные люди. Эта сила (или что это?) проклевывалась во мне, как птенец сквозь яйцо, и скорлупа должна была вот-вот треснуть…

1 января мне нужно было идти на работу. Я трудилась в кафе официанткой. И вот, собираясь, я вдруг ощутила ужасное желание надеть на себя что-то черное. Это было так удивительно — ведь я не любила черный цвет, и темных вещей у меня имелось очень немного. Что же надеть? Ага, вот черная водолазка! Отлично! Тысячу лет ее не носила, кажется, она даже уже вышла из моды. Но ведь черная, очень подходящая. Подходящая… для чего? Я внезапно поняла, что выбрала эту водолазку исключительно потому, что она очень подходила «вороньему» кулону и камню в нем! А что еще надеть? Разумеется, черные джинсы.

Я вся в черном и пришла на работу. А поскольку такая цветовая гамма для меня была нехарактерна, все спрашивали, не случилось ли у меня чего. Но я лишь таинственно качала головой, а «вороний» кулон не менее загадочно поблескивал на груди. Впрочем, красный фартук официантки с белыми оборочками спрятал его от всех глаз и чуть-чуть разбавил мой чересчур траурный вид.

Рабочий день шел своим чередом, когда в кафе вдруг вошла женщина, тоже вся в черном. На ней были совсем не дешевые водолазка и джинсы, как у меня, а ужасно дорогие и красивые вещи. Незнакомка присела, осмотрела зал, и взгляд ее неожиданно небесно-голубых глаз вперился в меня. Тогда она пальцем поманила меня к себе и указала, чтобы я садилась рядом с ней. «Нам не положено сидеть с посетителями», — возразила я, но тут увидела, что на указательном пальце левой руки незнакомки в перстне сверкает точно такой же черный камень, что и у меня в кулоне. От изумления я невольно опустилась рядом, прошептав: «Кто вы такая?» — «Меня зовут Кора, — ответила она, — и я являюсь хранительницей очень большой тайны, в которую собираюсь посвятить и тебя, нашу новообретенную сестру».

Если бы я не сидела, то точно бы упала. Что еще за новообретенная сестра? Тут меня сердито окликнул начальник, увидев, что я рассиживаюсь с клиенткой за столиком, вместо того, чтобы ее обслуживать, как и прочих посетителей.

Однако Кора вдруг изогнула тонкую шейку совершенно по-птичьи и так ослепительно глянула на него, сказав (вернее, каркнув) какое-то слово, что начальник смолк, лицо его изменилось, и он совсем перестал меня замечать. И все остальные тоже. Мы остались с Корой сидеть в переполненном кафе, но как будто остались при этом абсолютно одни. Вокруг нас смолкли все звуки. «Во-первых, передаю слова Реи, она очень благодарна тебе за спасение ее сына», — улыбнулась Кора. «Я не сделала ничего особенного, — смутилась я. — Но я не понимаю, как… эм-м-м… ворона может меня благодарить. Уж простите».

Кора издала каркающий смешок. «Все дело в том, что существует воронье братство, — усмехнулась она, — братство вороньих сестричек.

Иногда мы — вороны, иногда — люди. Это очень древняя магия оборотничества и ведьмовской генной инженерии, если хочешь. Когда-то очень давно смешались гены ворона и человека, в результате появились мы. Конечно, птицы были не простые, вспомни русские народные сказки — там про нас частенько упоминалось. Да и люди, которые смешались с нами, тоже были непростыми. Так появились мы, которые, повторюсь, иногда вороны, иногда люди». — «Но я — совсем не вы, я не оборотень, я не умею превращаться в ворону, — воскликнула я. — Я даже плохо представляю, как такое возможно». — «Это реально, поверь, — кивнула Кора. — Смена года произошла, сдвинулись столетия, пришло твое время. Ты наверняка ощущала в себе что-то необычное? Ты стала оборотнем, но не классическим, как мы. Ты — наш летописец».

Я только всплеснула руками. «Не удивляйся, — опять каркнула Кора, — просто пойми, в вашем людском роду-племени испокон веков гуляет такой дар, который дает возможность понимать язык птиц. Редко кто из вас подозревает об этом, но к птицам его тянет неимоверно. К сожалению, дар этот глух и тих, ничем себя не выдает и может никогда не проявиться. Хотя иногда, в результате какого-то события, люди начинают слышать птиц. И… — Кора горько усмехнулась, — как правило, попадают на прием к психиатру или сразу в психушку».

Меня такая перспектива совсем не вдохновляла. «Я не понимаю птиц! — воскликнула я, — и не хочу понимать». — «А на каком языке, как ты думаешь, мы с тобой сейчас разговариваем?» — мило улыбнулась Кора, сверкнув голубыми глазками.

Я вдруг поняла, что… каркаю! Я аж закашлялась от ужаса. «Дар можно пробудить не только через стресс и беду, но и с помощью вот этого кулона, — Кора кивнула на мою грудь, — если у человека есть вороний дар, то он сразу начнет понимать и говорить на нашем языке, а если нет, то кулон окажется безделушкой, которая незаметно исчезнет из его жизни. Поверь, это очень серьезная вещица, с очень сильной магией».

Кора взяла меня за руку. «Рея сразу почувствовала в тебе вороний дар, потому и отдала кулон. С ним ты будешь понимать наши речи, а если шепнешь вот это словечко, — Кора мне его назвала, — то начнешь понимать и язык всех остальных птиц. Ты — теперь одна из наших». — «Но вы даже не спросили, хочу ли я, — запротестовала я. — А я не хочу, возьмите свой кулон обратно и больше не приставайте ко мне». — «Увы и ах, дорогая, но пробудившийся вороний дар имеет одну особенность — если им не пользоваться, он убивает своего владельца, об этом в древности позаботились вороньи маги. Так что у тебя теперь одна забота и работа — вести летопись наших вороньих дел.

Не бойся, без денег не останешься. Перо тебе Рея уже вручила. Ты будешь нашим связным и нашей сестрой. Мы своих не бросаем. Ты ведь не бросила сынка Реи на погибель — это в тебе как раз дар подал свой первый голосочек. А теперь пойдем, я тебе покажу нашу великую книгу. Ты ее прочтешь и продолжишь ее заполнять, как делали это до тебя другие поколения летописцев. Жаль, что вас так мало и что вы так редко рождаетесь, а живете совсем чуточку». Могла ли я отказаться? Не могла, хотя и хотела. Но кулон на шее открыл мне совершенно удивительный мир, который существует рядом с нами, параллельно и вокруг нас.

Птицы не просто так поют и чирикают. Они видят мироздание и переговариваются с ним так же, как мы с вами. А я общаюсь с ними. Могу вести долгие и увлекательные беседы, записывая их мудрые мысли и тайны, которыми они со мной охотно делятся.

Да, сейчас меня уже зачислили в ряды «малость поехавших», так как я частенько, забывшись, перехожу на вороний язык и каркаю вместо человеческих слов. Надо мной смеются, а я улыбаюсь в ответ — какие вы все наивные люди, которые не понимают птиц, так как не обладают вороньим даром.

И вот про что еще хочу сказать. Недавно меня хотели ограбить, украсть мой кулон с камнем. Но стоило мне каркнуть одно-единственное словечко, как на бандита налетела огромная стая ворон. Они воришку едва до смерти не заклевали! Да уж, сестрички своих не бросают. А еще меня сейчас зовут по-другому. При посвящении в воронье братство я получила имя. И теперь я — Кендра-летописец.

Кендра, 37 лет