Никогда в жизни еще не испытывала таких сложных и одновременно противоречивых чувств. Во-первых, страх. Что скажет мама? Скандал будет грандиозный! Во-вторых, сожаление. Теперь поступление в университет накрылось медным тазом. В-третьих, сомнения. Как отнесется к новости Борька? Было и в-четвертых, и в-седьмых, и в-десятых…

Но посреди этого океана не слишком положительных эмоций был островок щемящей нежности к крошечному человечку, уже живущему внутри меня. Набарахтавшись в бурном море чувств, я выплыла к этому островку, и чем дольше на нем находилась, тем больше и прекраснее он становился. По телефону нельзя вести серьезные разговоры. Поэтому, услышав Борькин голос в трубке, сказала: «Нужно встретиться. Срочно!»

— Ты в сквере? — спросил он. — Бегу!

— Я беременна. Уже шесть недель, — выпалила в лоб без всякой подготовки. А Борька вдруг… обрадовался:

— Машка, я тебя люблю. Будем рожать.

— И как ты себе это представляешь?

— Роды? — растерялся он. — Насколько я знаю, придумано не много способов.

— Я говорю о нашей будущей жизни.

— Будем жить долго и счастливо, дождемся правнуков и умрем в один день. С деньгами проблем не возникнет. А жить будем, где скажешь. Даже готов под одной крышей с тещей.

— Клоун! — хихикнула я. — Кстати, моя мама официально станет тебе тещей только после нашей свадьбы.

Борька схватил меня за руку и потащил к остановке, бормоча: «Без тещи жить не годится. И это упущение нужно исправить…» Неожиданно он остановился и спросил: «У тебя паспорт с собой?»

— С собой, я же в поликлинику ходила.

— Тогда побежали скорее, чтобы успеть в загс…

Мама

— Что ты сказала?! — ужаснулась я.

Сказать по правде, такого шока я не испытывала даже тогда, когда умер муж. Нет, горевала ужасно, но у Глеба был рак, и я подсознательно была готова к его уходу. А тут, как гром среди ясного неба: «Мам, у меня две новости. Во-первых, у меня через два месяца свадьба, а во-вторых, я жду ребенка». Тут у меня и вырвалось:

— Что ты сказала?!

— Мамуля, нельзя же так волноваться! Хочешь, я тебе валерьянки накапаю?

— Нет. Лучше сразу цианистого калия.

Машка расхохоталась, и, глядя на ее сияющую детскую рожицу, я вдруг с надеждой подумала: «Она пошутила…»

— Ты пошутила? — спросила у дочки.

— Я же не идиотка, чтобы шутить такими вещами, — обиделась она.

— А кто?! — заорала я. — Идиотка и есть! Для того чтобы забеременеть в восемнадцать лет, много ума не нужно!

— Мамуля, перестань… — Машка робко погладила меня по плечу. — Ведь никакой трагедии не случилось. Мы с Борей уже все продумали. И насчет свадьбы, и вообще…

— Значит, все продумали… Значит, мое мнение никого не интересует и меня просто ставят перед фактом. Ну, если вы такие самостоятельные, делайте что хотите!

Я выскочила на кухню, порылась в буфете. Где-то должна была быть початая бутылка коньяка. Нашла, выпила залпом, как лекарство. А потом горько расплакалась. Господи, и за что мне такие напасти! А ведь так все хорошо было…

Маша

Тетка, принимавшая заявление, два раза поинтересовалась, знают ли наши родители.

— Видишь, уже начались проблемы, — сказала я, когда мы вышли из загса.

— Это ерунда, — отмахнулся он.

Я согласно кивнула и добавила задумчиво: «Настоящие проблемы впереди».

Как в воду глядела! Я предполагала, что мама не слишком обрадуется моим новостям, поэтому Борьку на всякий случай возле подъезда оставила. Думала, подготовлю маму, а потом ему с балкона крикну, чтоб поднимался. Но она такую бучу устроила! Идиоткой меня обозвала…

Сама столько раз говорила: «Хочу быть тебе не только мамой, но и подругой. Если возникнет проблема, не таи в себе. Вместе решим». Вот поделилась! Обидно.

— Ну что? — подскочил ко мне Боря, когда вышла на улицу. Я лишь рукой махнула, потом со вздохом сказала:

— Пойдем теперь твоих «обрадуем». Реакция его родителей тоже была очень бурной.

— Ненормальные! — сказал будущий свекор и ушел на балкон курить.

— Боже мой… боже мой… — причитала будущая свекровь и страдальчески терла виски. А когда Боря попытался поделиться с ней нашими планами и объяснить, что все не так страшно, воскликнула:

— Ничего не хочу слушать! Не сейчас…

До позднего вечера мы слонялись по улицам, как два бездомных щенка.

Мама

Машка несколько раз пыталась со мной поговорить. Я каждый раз вставала и уходила в другую комнату. Она шла за мной: «Мамуль, что с тобой? Устала? Голова болит?»

— Не устала. Ничего не болит, — сухо роняла я. — И ты знаешь, что со мной.

Хотела, чтобы дочка поняла, какую свинью мне подложила. В течение пяти дней стойко выдерживала характер, а потом…

Она зашла в мою комнату, когда я уже легла. Села на кровать, помолчала, закрыв ладонями лицо, потом сказала глухо: «Ты меня ненавидишь, да?»

— Машка, Машка… Дуреха ты моя… Она легла рядом, прижалась ко мне, зашептала взволнованно:

— Мамочка, вот увидишь, все будет хорошо. И в университет я поступлю, только позже, когда ребенок немного подрастет.

— Засосут тебя, как трясина, детские пеленки и грязные носки мужа. Об университете даже не вспомнишь.

— Ну не надо так, ну мам… — заскулила дочка.

— Все, не буду. Кстати, передай Борису, что я приглашаю его завтра на обед. Машка завизжала и от переизбытка чувств стала бодаться, как в детстве.

— Ну все, довольно, — со смехом отбивалась я, — прекрати, а то козленочком станешь. Лучше возьми яблоко. Тебе теперь нужно много витаминов.

На следующий день Борис пришел на обед. Держался настороженно, будто ожидал от меня подвоха. А я незаметно разглядывала парня. Симпатичный, высокий. А вот перспектив добиться чего-то в жизни у него нет. Как пошел после училища работать автомехаником, так и проторчит там до пенсии.

Маша

И мама, и Борины родители начали оттаивать. А вчера моя будущая свекровь поинтересовалась, у кого мы собираемся жить.

— Не знаю, мы еще не решили… — пожал плечами Борька.

— Если хотите, живите у нас. Отдадим вам свою спальню, она побольше, а сами переберемся к Борису в комнату. Кстати, Маша, — после непродолжительной паузы продолжила Борина мама, — можешь переехать к нам прямо сейчас. Я ведь понимаю, что тебе в твоем положении нужна постоянная поддержка жениха.

Я поблагодарила Тамару Евгеньевну, а про себя подумала, что предпочла бы жить с Борей у моей мамы. Ее поддержка в моем положении мне тоже не помешает.

Мама

Я знала, я чувствовала, что так будет. Машке назначили первое УЗИ, а у ее ненаглядного тут же нашлись неотложные дела.

— Понимаешь, Машуль, я не смогу с тобой пойти. У меня срочный заказ…

— Но это же такой день… — заканючила дочка. — Неужели тебя никто не сможет заменить?

— Не получится… Малыш, ты извини… Я тут же решила вмешаться. Вбежала на кухню, обняла поникшую дочку за плечи: «Не расстраивайся, я сама схожу с тобой».

— Но у тебя же важное совещание!

— Попрошу начальника либо перенести его, либо провести без меня. Взглянув на Бориса, с удовлетворением отметила, что парень покраснел. Видать, совесть есть…

В кабинет мы зашли вместе. Врач, симпатичная женщина лет сорока, велела Маше лечь на кушетку и стала мазать ей живот прозрачным гелем.

«Сейчас посмотрим, кто в теремочке живет», — сказала она и только собралась приступить к диагностике, как дверь распахнулась, и в кабинет влетел… запыхавшийся Борис.

— Успел! — победно выкрикнул он.

— Ты пришел… Как хорошо, что ты пришел, — счастливо шептала дочка, не сводя с него сияющих глаз.

Я встала со стула и пошла к выходу. Взявшись за дверную ручку, немного помедлила, ожидая, что Маша окликнет меня. Не окликнула. Она вообще не заметила моего ухода. Борис занял мое место в сердце дочери так же легко, как сейчас занял освобожденный мною стул. Ненавижу его!

Маша

Просто не узнаю маму. Она стала такой язвительной… Когда мы с ней вдвоем, она еще может выдавить из себя ласковое слово или улыбку, но когда появляется Борька, начинает истекать ядом. Борька на грани срыва, держится из последних сил. Из-за меня держится, иначе давно уже хлопнул бы дверью. Мое терпение тоже на исходе. От маминых нотаций у меня начинается токсикоз. Не на еду или запахи, а на нотации. Ужас! Наверно, нужно воспользоваться предложением Борькиных родителей и срочно перебираться к ним. Иначе жизни не будет…

Мама

Вот не думала, что меня предаст собственная дочь. И все из-за Бориса. Во вторник он после какого-то моего абсолютно невинного замечания вдруг взбрыкнул, собрал вещи и умотал к себе домой.

«Баба с возу — кобыле легче», — подумала я и стала втолковывать плачущей Машке, что в ее положении нельзя так расстраиваться.

— Перебесится и вернется…

Дочка перестала плакать и посмотрела на меня чуть ли не с ненавистью.

— Борьке не нужно сюда возвращаться. Лучше я к нему жить перееду.

Я опешила. А Машка встала и ушла к себе. Минут через пять решила посмотреть, что она делает. Вещи в сумку складывала…

Маша

Я начинаю привыкать к новому дому. Все не так уж плохо, но ужасно не хватает мамы. Звонила ей несколько раз, но она разговаривает со мной, будто с чужим человеком. В гости прийти отказывается, каждый раз придумывая отговорки. Но я-то знаю, что никаких срочных дел нет, в ней говорит обида. Она не может смириться с тем, что я стала взрослой, и не может простить Борьке, что он так много для меня значит и что я люблю его. Не знаю, что делать. Просто душа разрывается…

Мама

Мне плохо одной. На работе еще как-то держусь, а когда возвращаюсь в пустую квартиру, так тошно становится. Придумываю себе какие-то занятия, но все из рук валится. В итоге все вечера заканчиваются одинаково: рассматриваю семейный фотоальбом и плачу. Господи, какая счастливая у нас была семья! Как хорошо нам было втроем! Почему меня все бросили? Ну за что мне такое наказание?

Маша

В субботу Боря пошел на работу (подвернулась халтурка), а я отправилась навестить маму. Сделала вид, что не заметила ее кислого вида.

— Мамуль, у меня к тебе просьба. Можешь помочь выбрать свадебное платье? Тамара Евгеньевна подсказала мне адрес одного салона…

— Вот и ехала бы с ней, — мама сердито поджала губы. — У тебя столько советчиков появилось, что вполне могла бы обойтись и без меня…

— Не могла, — вздохнула я, — поэтому и пришла! Если моя свадьба тебя не интересует, так и скажи. Тогда я больше не буду морочить тебе голову. И выберу платье с Борькиной мамой, как она мне и предлагала… Только я ей отказала, потому что хотела пойти с тобой… Тамара Евгеньевна мне, по сути, чужой человек, но так, как ты, меня никогда не мучила.

Высказав все это на одном дыхании, я побежала в прихожую.

— Машка! Постой!

Я обернулась и увидела, что по маминым щекам текут слезы.

У меня самой глаза сразу оказались на мокром месте.

— Мамуль, ну что ты, перестань… Ты на меня обиделась, да?

— Нет, — замотала она головой.

— А почему тогда плачешь?

— Потому что очень хочу идти выбирать с тобой свадебное платье. А еще я хочу, чтобы вы с Борей жили вместе со мной. Но я вам, похоже, совсем не нужна…

Она всхлипнула, как ребенок. У меня от жалости и любви сдавило горло. Вот ведь какая ерунда: думала, что я ей не нужна стала, а она… Как вдруг получилось, что мы с мамой перестали друг друга понимать?..

Мама

Мы с дочкой долго стояли, обнявшись, посреди прихожей и ревели в два голоса. Наревевшись, пошли умываться, а потом Машка притащила блокнот с ручкой и начала рисовать платье, о котором мечтала: «Декольте чтобы не очень глубокое, рукава вот такие, и чтобы по подолу никаких розочек…»

— Маш, а хочешь, я тебе что-то покажу? — неожиданно предложила я.

Она от любопытства даже привстала: «Что?» В спальне я достала из шкафа чехол, в котором хранился мой собственный свадебный наряд. Медленно расстегнула молнию…

— Собственно, ты его видела. В этом самом платье я выходила замуж за твоего папу.

— А можно мне примерить? — спросила она внезапно охрипшим голосом. — Только ты пока выйди, ладно? Я, когда оденусь, тебя позову.

Она позвала меня минут через десять.

— Ну как?

— Ой, Маш… Какая ты у меня все-таки красавица! — растроганно прошептала я, бережно расправляя фату.

И тут Машка меня огорошила:

— Хочу быть на свадьбе в этом!

— Ты что… Этому платью больше двадцати лет. Сейчас такие уже никто не носит. И ткань немодная, и фасон…

— Хочу в этом… — упрямо повторила она и, подойдя к зеркалу, деловито добавила: — Только его в поясе чуть расширить нужно, ну и в химчистку отдать…

— Почему?.. — тихо начала я.

Дочка поняла, что я хотела спросить. Она всегда меня понимала.

— Потому что это твое платье, а ты, мамуль, у меня — самая любимая…

Мария, 18 лет; Светлана, 43 года