У моей мамы было два брата, и младшего, дядю Юру, все считали странным и сторонились его.

С точки зрения окружающих, дядя Юра, действительно, занимался очень странными делами. Казалось, он только и занят тем, что ходит по улицам и всякий мусор собирает. То бутылку подберет, то какие-то сломанные ходики тащит, то ржавыми ключами гремит. В каждый закоулок заглянет, мимо оставленных вещей на лавочках или в песочницах не пройдет -непременно что-нибудь подберет и спрячет.

Для таких «собирательных» дел был у него особенный мешок, с которым он не расставался, — черный, кожаный, весь прошитый красными нитями, которые складывались в какие-то узоры. Моему дядьке даже предлагали несколько раз продать этот кожаный «вещмешок». Но он только в усы посмеивался и говорил: «Из моего мешка может и чудовище вылезти. Не на всякий хребет мой мешок налезет и не со всяким хребтом сроднится». Так что дядьку Юру считали чудиком, не от мира сего, Плюшкиным, и подозревали, что он становится с каждым годом все больше «ку-ку».

Моя мама тоже не жаловала своего младшего брата. Очень не любила, когда он в гости к нам заходил. Тогда она меня либо в комнате запирала, либо на улицу гулять отправляла, но к дядьке не особенно подпускала. А когда дядька уходил, еще всегда меня строжила и говорила: «Ты от Юрки держись подальше, нечего тебе с ним общаться, он себе на уме».

А дядя Юра как раз меня и выделял из всех прочих своих племянников и племянниц. Норовил при случае по голове погладить, угостить леденцом или другой сладостью, которую в магазинах тогда не каждый день увидишь. «Ты особенный мой племяш, — говорил он мне, — на меня похожий».

Надо сказать, что я-то как раз чисто внешне на дядьку Юру совершенно не походил. Он — приземистый, коренастый, блондин с лохматыми бровями, а я — рыжий-конопатый, длинный, сутулый. Ни капельки мы не были похожи! Но дядька Юра утверждал, что мы с ним плоть от плоти. И чем старше я становился, тем чаще он мне об этом заявлял. Мне оставалось только смущенно улыбаться — дядьку Юру я малость побаивался. Он реально был странным.

Однажды, во время одного большого семейного празднества, который собрал почти всех наших многочисленных родственников, я, слоняясь из комнаты в комнату большого коттеджа, случайно подслушал обрывок разговора моей мамы и дядьки Юры. «Не смей приближаться к моему Мишке, — зло говорила она, — даже не думай, что он займется тем же, чем и ты. Он — совершенно не такой, и я не хочу, чтобы он таким становился».

— «Увы, Наташа, твой Миша — именно что совершенно такой как я, — отвечал дядя Юра, — и ты это прекрасно знаешь и не можешь отрицать. Ему передалось то же, что и мне. И тут никто не виноват. Думаешь, я хочу всем этим заниматься? Нет. Но против той силы не попрешь — она тебя всю изломает и заставит делать то, что ей угодно. Ты ведь не хочешь, чтобы Мишка загнулся во цвете лет?» — «Замолчи! — мама так страшно это произнесла, что я даже испугался. — Нет у Мишки ничего такого, о чем ты говоришь и чем владеешь. Не может быть так, чтобы эта дрянь в каждом поколении передавалась. Тебе-то самому она от прадеда досталась».

— «Мне от прадеда, и Мишке от прадеда, возможно, тоже. Так бывает, поверь, Наташа, — ответил дядька Юра. — Да и нет ничего плохого в том, чем я занимаюсь. Дело-то благое». — «Ага! Для других, может быть, и благое, но для тебя самого — отнюдь, — фыркнула мать, — ты по уши в той черной грязи. Я для своего Мишки подобного не хочу». -«Хочешь, не хочешь, а то, что в нем засело, рано или поздно все равно проявит себя», — возразил дядя. «А до этого момента больше не смей к моему сыну приближаться, — отозвалась мама. — Авось и не заразится». — «Ох, Наташа, до чего ты наивна, — горько рассмеялся дядя Юра, — это не заразно, оно не передается через чихание и грязные руки, как какой-нибудь вирус. И это не лечится».

Я, конечно, ничего не понял из того разговора. Хотя с тех пор начал думать, что дядя Юра чем-то болеет. Чем-то таким, о чем только шепчутся и вслух не говорят. Хотя больным он не выглядел. Просто был не от мира сего. С того разговора минуло не так уж много времени, как случился первый инцидент. Так это моя мама назвала.

Я возвращался из школы домой, как меня вдруг остановило какое-то необычное чувство — словно в груди начала скрестись мышка. Я ужасно удивился — очень уж непривычным было это ощущение. А затем мне показалось, что кто-то меня позвал. Я начал крутить головой по сторонам в поисках того, кто меня окликнул. Но никого, кому бы я понадобился, вокруг не было. Только забытый каким-то малышом плюшевый зайчик лежал возле песочницы. И тут меня повлекло, потянуло к этой игрушке неимоверно. Я взял его в руки. Зайчик как зайчик, выпачканный в песке. Но у меня в руках он неожиданно потяжелел, а еще у меня ладони так жутко зачесались, как будто на них цыпки побежали во все стороны. Что делать с этим зайцем?

Я почему-то четко понимал, что его здесь оставлять никак нельзя. Но мне самому заяц был не нужен — я же не малыш, я уже в школе учусь! Но главное, мама мне с рождения запрещала что-то с улицы подбирать и приносить в дом. «Ты же не дядька Юра, который всю дрянь тащит!» — говорила она.

Это точно, но зайца, тем не менее, оставлять было нельзя. Хотя я попытался это сделать — положил его туда, где он лежал, в надежде, что хозяин за ним вернется. Отошел на пару шагов, но тут некая сила меня развернула и погнала назад к игрушке. Можно сказать, обратно за шкирку к нему подтащила. Что мне оставалась делать? Тем более я сильно испугался тому, что со мной происходило. Первый раз в жизни!

В общем, спрятал я зайца в свой портфель, который тут же самым загадочным образом тоже потяжелел, и пошел домой. Маме про найденыша, разумеется, рассказывать не собирался.

А ночью проснулся от того, что ко мне на кровать кто-то прыгнул! Открываю глаза — заяц! С красными горящими глазами, хотя днем они казались бледно-коричневыми. Он вскочил мне на грудь. Вот уж я тут заорал, перепугав всех! Мама, влетев в комнату, увидела у меня на груди зайца, который сразу притворился игрушкой. И тоже закричала, то ли от испуга, то ли от злости. «Уберите его с меня, — бормотал я, — он сам ко мне запрыгнул».

Но мама почему-то не сбросила его, как это бы сделала другая на ее месте. Она метнулась на кухню, схватила веник и только так начала его сгонять. А заяц, хоть и был неживым и недвижимым, уворачивался от веника, будто кто-то невидимый его передвигал. Я тихо пищал от ужаса, а мама со зверским лицом пыталась замести зайца в мусорный пакет. Наконец, ей это удалось. Она ловко завязала пакет на три узла и злобно выдохнула, сказав: «Ну, Юрка!» Дядя Юра, на мой взгляд, был тут абсолютно ни при чем. Его вообще у песочницы не было, когда я злополучного зайца себе забрал.

«Почему этот заяц ожил, мама? — спросил я. — Разве игрушки так могут?» — «Некоторые могут, — процедила мама, пнув пакет с зайцем. А после на меня накинулась, ругая: — Я тебе что говорила? Не подбирать ничего не улице! И тем более в дом не тащить!» — «Но ведь оно само, мамочка», — лепетал я. «Само?» — мама как-то сразу обмякла, тяжко вздохнула, глаза у нее заблестели от слез. Она присела на кровать, обняла меня и шепнула: «Завтра я дяде Юре позвоню, тебе надо с ним поговорить. И в школу завтра не пойдешь, а я возьму отгул». После забрала пакет и унесла его в кладовку.

Дядя Юра явился незамедлительно, едва ему позвонили. Сначала они с мамой о чем-то долго говорили на кухне. Уже не на повышенных тонах, а как-то по-деловому, что ли. Я сидел тихохонько, прислушиваясь, но разобрал лишь несколько слов — «первый инцидент», «учить надо», «ничего не поделаешь».

Затем дядя Юра зашел ко мне в комнату. В руках у него был тот самый заяц. Совершенно безобидный! Не было никаких признаков, что он с красными горящими глазами ночью скакал по всей комнате и еще на меня запрыгивал. Игрушка как игрушка. «Ну что, герой, хорошо ли выспался? — засмеялся дядя Юра. — Зайцы не снились?» Мама за его спиной заворчала. Я же испуганно смотрел на игрушку в его руках. «Да не бойся ты его, — понял мои страхи дядя Юра, — я с этим зайцем поговорил, все тому объяснил, поругал его, конечно, за то, что тебя испугал. И вот теперь наш зайчик смирный и совсем не страшный. Хочешь его взять в руки?»

Я отчаянно замотал головой. Зайца я по-прежнему боялся, несмотря на все уверения. Но дядя Юра настаивал: «Возьми, возьми его, тебе нужно почувствовать разницу». И сунул его мне в руки. Я испуганно пискнул, но потом понял, что держу в руках обыкновенную игрушку — мягкого зайчика. А вот когда я его на улице нашел, он был тяжелее, холоднее и противнее. «То-то же, — хмыкнул дядя Юра, догадавшись, что я сейчас ощущаю. — Сейчас этот зайчик такой, каким и должен быть, мягким и пушистым, с пластмассовыми глазками. И он, между прочим, не виноват, что тебя так напугал. Кое-кто заставил его такими нехорошими делами заниматься. Какой-то злой и вредный человек. Настоящий колдун. Их, поверь, Миша, страшных магов и ведьм, очень много». Так я узнал главную тайну дяди Юры — он был мусорщиком. Но не простым, а магическим.

Он собирал колдовской мусор. «Много кого по улицам шатается и всякого дурного оставляет, — рассказывал дядя Юра, — и всякие колдуны да ведьмовки мерзости творят, и наученные колдовцами люди ритуалы проводят». Я тоже, оказывается, родился мусорщиком — тем, кто способен колдовской сор почувствовать и обезвредить. «Когда-то на наш род была возложена подобная обязанность, — поучал меня дядя Юра, — считай это магической повинностью. И она у нас по наследству через кровь передается. Не каждому она достается, но коли досталась — только держись, от нее не откосишь и не убежишь».

Да, была у нас дядей Юрой способность чувствовать всякие магически заряженные предметы. Они, эти предметы, нас сами и притягивали. Вот как меня заяц, на которого была наложена порча и подсажена вредоносная сущность. Обычные люди такие вредные колдовские предметы не ощущают. На это злая магия и рассчитана. И вы даже представить не можете, сколько разных негативно заряженных предметов валяется на улице и сколько дурачков их берут в свои руки, тем самым забирая с них чужие беды, проблемы и болезни. Одно спасение — мы! Магические мусорщики. Хотя нас, разумеется, за сумасшедших принимают или очень странненьких товарищей. А уж если бы они слышали наши разговоры!

Помню, в начале наших «уроков» дядя Юра в парке указал на недопитую бутылку недешевого вина. Нас обоих с дядькой к ней прямо потянуло. Я, еще не слишком ученый, не понимал, что с ней не так. Дядька Юра говорил: «Вот смотри-ка, какая бутылка. Думаешь, просто так ее тут оставили? А ее колдун оставил. Какой-нибудь беззаботный гуляка непременно к ней приложится. А на бутылке порча. Видишь, как ее стекло заманчиво поблескивает? Кто выпьет из нее или даже просто в руки возьмет, на того пьянка и будет сброшена».

Через какое-то время я научился не только определять злые предметы, но и их магически обезвреживать и утилизировать. Конечно, не на глазах у всех, а где-нибудь подальше от обычных людей. Так что очень быстро и у меня появился волшебный заплечный «вещмешок» из кожи с вышитыми защитными и охранными заклинаниями и формулами. Да-да, мешок дядьки Юры, на который многие зарились, был не простым, и реально в руки его мог взять далеко не каждый. Вернее, почти никто не мог, эта вещь бы его самого угробила.

Моей маме предлагали показать меня психиатру, когда стали замечать, что я вместе с дядькой Юрой по улицам таскаюсь и всякий хлам собираю. Но мама только махала рукой. Она прекрасно понимала, что магические мусорщики очень нужны, и что эту повинность так или иначе придется мне отбывать. Дела рода, дела крови — это вам не шутки. Тут никакие психиатры не помогут, потому что дело не в болезни.

А я… Мне нравится сейчас заниматься такой работой. И хотя меня тоже считают Плюшкиным, я не обижаюсь, так как занят очень важным делом — мусор магический собирать и вас от него уберегать.

Михаил К., 34 года