Мы пронесли свою детскую дружбу через всю жизнь и всегда поддержим друг друга, всегда подставим плечо…

Выидя из метро, я вдохнула полной грудью (почти двадцать лет живу в этом городе, но так и не привыкла к подземке — задыхаюсь!). В воздухе пахло снегом и елками. Запах вызывал ностальгическую слезу: детство, родной дом… «Скоро Новый год», — с легкой грустью подумала я. Проходя вдоль елочного базара, коснулась рукой пушистых красавиц, ветками тянущихся к прохожим. Подумалось: «Не забыть бы Наташке позвонить». И в этот момент в кармане зашевелился мобильник. Это Наталья, уловив мой «сигнал», позвонила сама.

— Как дела? — бодро вопрошала подруга. — Новый год на носу, а от тебя ни ответа ни привета! Деду Морозу письма написаны?

Каждый год мои дети писали письма Деду Морозу, а Наташка в роли Снегурочки якобы от него приносила им подарки. Дочь, считая себя уже взрослой, относилась к нему скептически, но сынишка все еще верил в происходящее.

— Привет, дорогая! Сашка уже давно написала, а с Мурзиком мы еще не решили, что хотим…

— Ну, ты даешь! Поторопитесь: мне ведь еще купить все надо!

— А я как раз о тебе вспомнила! В этом году, как всегда, у нас?

— Разумеется! И вспоминай обо мне чуть потише, а то работать мешаешь, — пошутила Наташка.

У нас так с детства: мы думали синхронно, будто читали мысли друг друга. Очевидно, именно поэтому с годами наша детская дружба окрепла и стала чем-то совершенно необходимым и незаменимым в жизни. Во всяком случае, для меня Наташка — самый близкий человек: и опора во всех начинаниях, и подушка для рыданий, и вдохновитель, и раздражитель, моя тень, мое второе Я.

Наташка и Женька… Думаете, Женька — это муж? Отнюдь! Тоже друг детства. Отношения, зародившиеся в столь юном возрасте, — практически кровные узы. «Мы с тобой одной крови»… Все выросли в одном поселке, на одной улице, даже больше — в одном доме, Наташка с Женькой вообще в одной квартире — коммунальной. Мы с мамой жили на четвертом этаже, а Наташка с Женькой — на втором.

С Наташкой мы учились в одном классе, сидели за одной партой и вообще были не разлей вода, некоторые учителя даже нас путали. И если меня выгоняли из класса за нарушение дисциплины, то Наташке тут же говорили: «А тебе, Петрова, что, отдельное приглашение нужно?» И она отправлялась следом за мной в кабинет завуча.

Наши мамы сначала ходили на родительские собрания вместе, потом решили не тратить зря время и стали бывать по очереди. Возвращаясь, так же по очереди качали головой: «Девочки, девочки, боже мой, что из вас вырастет? Хулиганки какие-то…»

Я была в десятом классе, когда умерла мама. Время остановилось — душа отказывалась вместить и переварить эту потерю. Год выла по ночам, не могла поверить… Наташка тогда ни на минуту меня не оставляла. Тогда же обнаружился мой отец. Явился какой-то тип, предъявил документы и предложил переехать к нему — куда-то во Владивосток.

У него там была семья, росло двое детей — мальчики, то есть мои братья. Забавно… О том, что у меня есть отец, я до этого момента даже не подозревала; догадывалась, конечно, что гипотетически он должен быть, но что жив-здоров…

Позже выяснилось: он иногда пересылал маме деньги и интересовался моей жизнью. Обиды я на его не держала (чего обижаться-то на чужого человека), но и особой любви не испытывала. Благо мне уже исполнилось шестнадцать, получила паспорт, и органы опеки не сильно настаивали на своем участии в моей жизни. Отец обещал помочь деньгами, что и делал исправно, ежемесячно, аж пока я не окончила институт. Что ж, он не был лишен благородства.

Что там у них случилось с мамой — меня совсем не интересовало, но и обзаводиться новыми родственничками в планы не входило. Всю заботу обо мне взяла на себя тетя Нина, Наташкина мать. Тогда же Наташка и переселилась ко мне. А вообще она жила с мамой и отцом, но тот в семейной жизни не участвовал, пил по-черному, потом потерял работу, дни проводил в пивной на углу, набравшись, валился под стол и спал там. Наташка стыдилась его ужасно и ненавидела, а мать мужа даже жалела, не выгоняла, терпела.

Он, правда, не злобный был, не драчливый, но бесхребетный. В 90-е его какие-то отморозки побили (их так и не нашли), и он умер в больнице, не приходя в сознание.. Да, страшные времена были…

Женька жил у Наташки за стенкой — с мамой и младшей сестренкой Плюшкой (Полиной). Он был старше нас на два года, и с Наташкой отношения у него складывались непросто, чередуя затяжные фазы «холодной войны» с короткими периодами «мирного сосуществования», коего требовали обстоятельства. Плюшка периодически болела, оставаясь дома под Женькиной опекой, но Женьке, разумеется, недосуг было малышне сопли вытирать, и тогда, выбросив белый флаг, он шел на перемирие.

Правда, когда в девятом классе какой-то полудурок из соседнего двора полез, к Наташке целоваться, то тут же получил от Женьки в глаз. Хотя Наташке тогда тоже слегка досталось, она, подчинившись, признала за Женькой его право «сюзерена» и старшего наставника. После окончания школы Евгения сразу забрали в армию. А через пару лет и мы с Натальей оперились и улетели из родного гнезда. Вместе, конечно.

Приехав в город, неожиданно легко поступили: я — в институт, на филологический, а Наташка — в полиграфический, на дизайнера. Она с детства красиво рисовала и другой карьеры для себя не представляла. Мы сняли маленькую двухкомнатную квартирку в ужасном состоянии.

Хозяин, алкаш, сдал нам ее за символическую цену, потребовав сделать ремонт. Мы с подругой почли это за счастье! Рассчитывать на родительскую помощь не приходилось, работы не боялись, были молодые, зубастые, жизнь сияла, как новогодняя елка, обещая сюрпризы и подарки.

Первым подарком стал Женька. Вернувшись из армии, он тут же направился к нам:

— Поживу у вас, девы, пока вступительные не закончатся, — брякнул с порога и по-хозяйски пошел осматриваться. Наташка взвизгнула и повисла у Женьки на шее. Я смирилась с тем, что нам придется потесниться: «Оно и к лучшему — дешевле будет. К тому же с мужиком в доме как-то надежнее». Наташка перебралась ко мне, а Женька, как султан, расположился в проходной комнате.

«Судьба Евгения хранила…» — кое-как сдав вступительные, он был зачислен студентом экономического. И потекла наша жизнь как горный ручей, резво и весело. Раз в неделю по очереди ездили навещать мам, Наташкину и Женькину. Денег они не давали — у самих не было, но зато всякой вкуснятины набивали полные пакеты, так что голодная смерть нам не грозила. Да и подрабатывали мы, кто где мог.

Я брала переводы с английского, потом появились первые ученики (из числа соседских детей), Наташка разрисовывала стены в клубах и детсадах. Ее вообще к детям всегда тянуло, и малышня ее обожала. А Женька чего только не делал: и вагоны грузил, и рыбу в маркетах чистил; потом устроился менеджером на какую-то фирму и перевелся на заочный. Еще и умудрялись учиться.

По выходным у нас часто собирались шумные студенческие компании: приходили задаваки «экономисты», богемные безбашенные художники и мои однокурсницы — снобки-недотроги. А на третьем курсе в нашей «шведской семье» произошло событие! Однажды вечером, как раз в разгар сессии, Женька вернулся домой не один — рядом с ним в коридоре стояла хрупкая девочка, чем-то напоминающая Женькину младшую сестру. Мы с Наташкой сначала даже подумали, что это она и есть. Но Женька быстро развеял наши сомнения.

— Познакомьтесь, девы. Это Алена, моя невеста. — И он бережно погладил девочку по плечу.

Евгений за последние пару месяцев сильно изменился: все реже участвовал в наших совместных загулах, часто исчезал из дому, ссылаясь на загруженность на работе, но самое главное — стал как бы светиться изнутри, будто в нем зажглась какая-то лампочка. Мы подозревали, что Женька влюбился. Но чтобы вот так сразу — «невеста»…

Девочке на вид было лет пятнадцать. Мы с Натахой переглянулись, извинились перед нежданной гостьей, взяли Женьку под руки и увели его на кухню.

— Ты что, — свирепо зашептала Наташка, — совсем мозги потерял? Она же несовершеннолетняя!

— Тебя же посадят! — вторила я. — Лучше не связывайся! Женька вырвался из наших цепких объятий и замахал руками.

— Вы совсем сдурели, девы? Она старше меня! Алене уже двадцать пять. Она эйчар-менеджер у нас в фирме.

Наташка открыла было рот, но я, просканировав ее вопрос, быстро перевела:

— Менеджер по персоналу.

— А-а, — удивленно протянула она. — Ну, тогда ладно… Аленка оказалась сущим ангелом — нежная, заботливая, воспитанная. Женьке несомненно повезло, он терся возле нее, как большой лохматый щенок у ног своей хозяйки, беспрекословно выполняя все ее команды.

— Надо же, — удивлялась Наташка, — как ей это удается? И ведь пальцем не ведет…

— Вот, учись… Два раза ресницами взмахнула — и все получила на блюдечке с голубой каемочкой. А три раза взмахнет, ей еще и ложку принесут…

Через пару месяцев после нашего знакомства Женька переехал к Алене и ее родителям за город. Она уже ждала ребенка, и все бурно включились в подготовку к их скорой, как надеялись, свадьбе. И тут случился еще один «сюрприз», обернувшийся для Наташи трагедией всей ее жизни. Как-то, вернувшись с занятий, я застала Наташку в постели.

— Ты что, заболела?

— Просто плохо себя чувствую, — глухо ответила она.

— Температура есть? Врача вызывала?

— Температуры нет, врач не нужен, — Наташин голос звучал как-то неубедительно.

— А что случилось? Что болит?

— Да ничего не болит, тошнит просто…

— Понятно, — я начала догадываться, что произошло. — Все равно надо к врачу. Какой срок?

-Три недели…

— И что думаешь делать?

— Не знаю… — вздохнула Наташка. — Все, конец карьере.

— О, боже! Нашла о чем сейчас думать… Слушай, — вдруг повеселела я, — так это у нас две свадьбы намечается?

— Не знаю, — Натка явно была чем-то озабочена. — Вряд ли.

— А ты с будущим папашкой, кстати, говорила? Осчастливила его? Подозреваю, что это Толик…

Толик был ее однокурсником. Парень — так себе, манерный, самовлюбленный и одновременно озлобленный на весь мир. Наташка любила его за якобы «непризнанный талант». У нее вообще была такая мулька: западать на полугениев-полусумасшедших, а также вырожденцев, отщепенцев и прочих маргиналов. Очевидно, пошла в свою мать: к мужикам относилась, как к побитым собакам — жалела их.

— Это Толик, — тускло подтвердила Наташка. — Сообщила.

— А он что?

И тут она разрыдалась. Из ее бессвязного монолога я поняла, что Толик не пришел в восторг от услышанной новости. Попытался уговорить Наташку отказаться от затеи иметь ребенка, но она сопротивлялась, настаивала. И тогда он стал угрожать, обвинил ее в распущенности, сказал, что она могла нагулять ребенка от кого угодно и что он никогда не признает малыша своим. Я знала, что Толик — гнилое создание, но не подозревала, что настолько.

— Ничего, — попыталась успокоить подругу. — Мы его заставим признать, мы докажем. Сделаем анализ, проведем генетическую экспертизу! Теперь это несложно. Не переживай, Натаха!

— Ты голливудских фильмов насмотрелась, да? — Наташка завыла еще громче. — Не буду я делать никаких анализов — позориться только! Да и денег у меня таких нет.

Это была правда. Мы едва сводили концы с концами, а впереди ждали диплом и поиски места под солнцем. Возвращаться домой, в наш убогий поселок, где ни работы, ни условий для нормальной жизни, никто не собирался. Бросать ребенка на Наташкину мать вообще стало бы преступлением. Похоронив мужа, она так и не оправилась от удара, часто и тяжело болела, сама нуждалась в постоянной опеке и помощи. Наташка ездила к матери каждые две недели, возила ей лекарства, продукты, таскала по больницам.

После долгих и тягостных раздумий Наташка решилась на аборт. Я же ее на это и благословила — никогда себе не прощу! Операция прошла неудачно, открылось кровотечение; подруга угодила в больницу.

Вернулась недели через три — исхудавшая, опустошенная. Легла на кровать, отвернулась к стене и затихла. Я боялась задавать лишние вопросы.

— Наташ, тебе на занятия когда можно? Из института звонили…Может, поешь немножко? Или чайку? А?

Молчание.

— Наташка, ну не молчи! Все у тебя наладится, все забудется… У тебя вся жизнь еще впереди…

— Что наладится? — вдруг отозвалась она. — Ты знаешь, что я больше не смогу иметь детей? Никогда…

Я похолодела. Наташка, которая всегда носилась с малышней, начиная от Женькиной сопливой Полинки и заканчивая всеми соседскими малолетками, и мечтала иметь не меньше троих собственных, не сможет родить ребенка? Настоящая трагедия! Наталья уходила все глубже в себя, отгородилась от всего мира. Отключила телефон. Я ходила к ней в институт, каким-то чудом удалось оформить отпуск на год (мир не без добрых людей — на кафедре были в курсе произошедшего и пошли навстречу). Понимала, что подругу затягивает тяжелая депрессия, но что делать — не знала. Наташка отказывалась бороться за себя, за жизнь. И тогда жизнь сама подсказала выход. Говорят, клин клином выбивают… То, что случилось потом, было катастрофично, ужасно и непереносимо, но вывело Наташку из оцепенения.

Свадьбу Женьки и Алены наметили на февраль. Но Аленка плохо себя чувствовала, ее мучил токсикоз, и торжественное событие все время переносили. Наконец ребенок зашевелился, токсикоз благополучно миновал. Аленка слегка округлилась и повеселела. Дату росписи назначили на конец мая. Я еще подшучивала:

— Ну что за время вы выбрали? Говорят, кто женится в мае, тот всю жизнь маяться будет.

— Ой, перестань! Ерунда это все! Нам уже кроватку и коляску скоро покупать, а мы все расписаться никак не можем! У Женьки жизнь была распланирована. Его приняли в Аленкиной семье, на работе пошел на повышение, сейчас вот свадьба, потом малыш… Будущее вырисовывалось стабильным и безоблачным. Беда грянула — как гром среди ясного неба. За неделю до свадьбы к нам в квартиру ворвался Леша, Женькин друг и коллега.

— Беда! Авария… страшная! Водитель грузовика заснул за рулем! — кричал он, захлебываясь. — Она погибла на месте! Его еще можно спасти! Нужна кровь!

— Кто попал в аварию? Кого спасти? Да не кричи ты, говори толком, — у меня задрожали губы.

— Женька с Аленой! Женька жив, в реанимации, но кровь нужна первой группы… Срочно!

— А ребенок… — на пороге вдруг возникла Наташка. — Ребенка удалось спасти?

— Какого ребенка? Они были вдвоем, вернее втроем — водитель еще. Но он тоже погиб.

— Алена была беременна, — прошептала Наташка.

— Алена погибла, — тихо ответил Леша. — Ее больше нет.

И тут Наташка сначала тихонько завыла, а потом живительные слезы обильно потекли по ее щекам. Женькина трагедия вывела ее из состояния ступора и заставила забыть о собственных бедах. О похоронах я стараюсь не вспоминать… Женю удалось спасти, но его жизнь после случившегося пошла наперекосяк: он запил, ушел с работы. Мы забрали его к себе и снова стали жить вместе. Но наше участие не помогало — Женька продолжал погружаться на дно. Однажды ввязался в какую-то драку, потом чуть не замерз, заснув на лавочке перед подъездом…

— Женька, надо выкарабкиваться, — пытались мы его урезонить. — Что поделаешь… У тебя ведь еще мама с сестрой. Они ведь тоже люди, переживают — не мучай ты их.

Он соглашался, обещал сделать над собой усилие, но в городе, где все напоминало о его любви, Аленке, нерожденном ребенке, это оказывалось выше его сил. В какой-то момент Женя не выдержал, собрал вещи и уехал домой. От него долго не приходило никаких вестей, а потом мы узнали, что он уехал из страны. Матери и сестре иногда звонил, напоминал о себе — то из Польши, то из Германии, а однажды даже из Гонконга. Нам передавал приветы, интересовался, как живем, но сам в эфир не выходил. И мы не настаивали — понимали, что мрачно у него на душе, зачем бередить.

Вот так остались мы с Наташкой вдвоем — в городе, который затягивал нас, постепенно становясь своим. …Воспоминания снова прервал звук мобильного. SMS-ка от моего адвоката: «Суд назначен на двенадцатое января. Держитесь». Радужное настроение улетучилось. Речь шла о нашем разводе. Пару месяцев назад узнала, что Стас мне изменяет. Все выглядело пошло и даже вульгарно. Однажды получила SMS-ку, что мой муж любит другую. Для убедительности вдогонку прислали «вещдок» — фото, на котором Стас в постели с какой-то пышной блондинкой, ее лица не видно. Не поверила тогда,  думала — фотомонтаж. Сразу выяснять отношения с мужем не решилась, позвонила Натке.

— У меня беда. Приезжай скорее, — произнесла сдавленно.

— Что случилось? — перепугалась Натка. — Что-то с детьми?

— Нет. Приезжай — все расскажу, — повторила я. — Жду тебя. Это срочно.

— Но с детьми-то все в порядке? — настаивала Наташка. -Ты скажи мне сразу!

Натку, как всегда, больше всего интересовали дети. После предательства Толика и неудачного аборта она так и не вышла замуж. Поклонников было море, только держала она их на расстоянии, часто меняя и не впуская надолго в свою жизнь. С головой ушла в работу, много рисовала — ее картины пользовались спросом. Мне, честно говоря, они не очень нравились — слишком много мистики. Я ведь знала и любила другую Наташку: добрую и веселую.

Однажды ей удалось выставить на вернисаже несколько своих работ, их заметил какой-то заезжий импресарио и предложил организовать во Франкфурте персональную выставку. Натка, разумеется, согласилась — такой шанс! Выставка особого успеха не имела, но зато подруга на пару лет обосновалась в Германии, кажется, даже вместе со своим благодетелем — работала там в нескольких книжных издательствах, оформляя альбомы и художественную литературу. Мы часто с ней переписывались, болтали по телефону, но все равно скучали друг по другу — так уж получилось, что с детства судьба нас связала крепко-накрепко.

А я вышла замуж сразу после института. Со Стасом мы познакомились в маршрутке. Натка считала такое знакомство верхом легкомыслия и беспечности. Честно говоря, я и сама от себя не ожидала.

Стас проводил меня домой и на ступеньках, прощаясь, старомодно поцеловал в щеку. Стас был из семьи инженеров, окончил технический вуз, всю жизнь его окружали компьютеры и механизмы.

— Ты — первый Человек в моей жизни, — неловко шутил он. — Я обратил на тебя внимание, потому что ты отличалась от роботов.

— Ну, знаешь! Тебя окружали тысячи людей: и в школе, и в институте и даже просто на улице. Не хочешь же ты сказать, что все они были похожи на роботов?

— Это другое, — парировал муж. — Все они были предсказуемы! Я знал, на какие кнопки надо давить, как с ними говорить и что они ответят. А ты непредсказуема и не укладываешься в алгоритм.

— Да? — съехидничала я. — Зато тебе прекрасно удалось уложить меня в другое место.

— Эх! Можно сказать, в любви тебе признаюсь, а ты…

В наших со Стасом отношениях никогда не наблюдалось ярких всплесков и надрыва, они были ровные, спокойные и доверительные. Но я, насмотревшись и пережив все страсти моих близких друзей, очень ценила эту тихую гавань своей семейной жизни. Родители мужа, с утра до ночи занятые каким-то грандиозным проектом на работе, едва ли заметили появление в их доме еще одного члена семьи.

Узнав, что я окончила филологический, мама Стаса высоко подняла брови, внимательно посмотрела на меня, исследуя каждую деталь моей внешности и каждый элемент одежды (меня в этот момент так и подмывало сказать, что я не робот, а человек), и задала сакраментальный вопрос:

— Вы филолог? А что, такая специальность еще существует? Через год родители Стаса укатили за границу в длительную командировку, оставив квартиру в наше распоряжение. А еще через пару лет я родила Сашку. Помню, Стасик долго изучал розовое пузатенькое тельце — дочурка щурилась и пускала пузыри. Затем обнял меня и прошептал на ухо:

— Я, наверное, ужасно счастлив.

Это был, пожалуй, его единственный комплимент за всю нашу совместную жизнь.

Из роддома меня забирали Стас и… Наташка. Она вовсю хлопотала и причитала над тугим свертком с пышным розовым бантом.

— Что так волноваться-то? Сестра, что ль? — спросила нянечка.

— Да, — тихо ответила я, прослезившись, а про себя подумала: «Жаль, мама не дожила до этой минуты…»

Через пару месяцев после рождения Саши в гости заявилась Плюшка, Женина сестра, совсем уже взрослая, с огромным пакетом: детские вещи и белоснежный плюшевый, медведь.

— Это Женя просил передать.

— Да ты что! Сам был? Чего ж не заехал, не позвонил даже? Ну, как он? Где, что? Расскажи!

— Да мотается из страны в страну, грузы какие-то перевозит. Полина была немногословна, стеснялась, наверное. Не то что в детстве, когда тараторила без умолку, похожая на маленькую обезьянку. Я все хотела задать ей самый главный вопрос: удалось ли Женьке забыть Алену, появилась ли в его жизни другая женщина. Очевидно, догадавшись, Полина ответила сама:

— Один живет. С напарником. Мы с матерью лишних вопросов ему не задаем, зачем? Когда он после всего домой вернулся, такого натерпелись. Что захочет — сам расскажет!

— Да, ты права! А какой он теперь — изменился, возмужал?

— Ну, посерьезнел, конечно. Степенный такой, рассудительный, деловой. Не пьет совсем, слава богу! Худой только — кожа да кости. Кто ж его там кормить будет? И улыбается редко… Видать, болят еще раны, не отпускают душу..

— Ничего, Плюшечка, все наладится, раз работает — и то хорошо. А время все лечит. Мама-то как?

— Держится, но переживает за Женьку. Хочет, чтобы он вернулся домой.

— Ну, это понятно: мамы все одинаковые, от себя детей отпускать не хотят, — и я с нежностью посмотрела на спящую Сашку.

…И снова жизнь пошла своим чередом: после декрета я вышла на работу, сначала переводчиком в разных фирмах, потом пригласили в одно крупное издательство — зарплата стабильная, условия идеальные, коллектив хороший.

Сашка росла без особых проблем, ну так, сопли, битые коленки, ветрянка…

— Хорошо у тебя, подруга, спокойно, надежно, безоблачно, — говорила Наташка. — Аж не верится, что так бывает…

— Ага, давай, сглазь еще…

— Да ты что! Я, наоборот, прибиваюсь к твоему берегу, чтобы отдохнуть и сил набраться.

— Успокоилась бы ты, Наташка! Замуж бы вышла…

— А зачем? Да и кто захочет, зная, что я… — Натка замолчала.

— Сейчас столько брошенных детей, им так нужна любовь матери…

— Нет, это не для меня. У меня вон Сашка есть, да, мартышка? — и Наташка чесала мою дочку за ухом.

Сашенька тетю Наташу боготворила. Еще бы — ведь та ее баловала, поддерживая во всех детских безобразиях. Стасик принял Натку в нашу семью безоговорочно, без лишних расспросов. Подруга всегда появлялась неожиданно и шумно, как сквозняк, внося в нашу размеренную жизнь праздничную суматоху.

В своих домашних хлопотах я не заметила, как Стас начал отдаляться от меня. Не обратила внимания на первые звоночки: корпоративы, после которых муж приходил окрыленный, частые командировки, отсутствующий взгляд. Похоже, он хоть и с опозданием, но все же перерос компьютерного мальчика и превратился в настоящего самца.

Чтобы вернуть мужа в семью, я решилась на второго ребенка. Но сын занимал Стаса не больше месяца, затем тот снова окунулся в свою пугающе чужую и неведомую мне жизнь. Зато Натку появление на свет Матвея (Мурзика) обрадовало чуть ли не больше, чем мужа.

Окончательно распрощавшись с сытой и обустроенной немецкой жизнью, она вернулась в Россию.

Подруга, еще в молодости пережив предательство любимого и так и не смирившись с этим, была осторожна в комментариях.

— Да ладно, Римма… — Она помолчала. — Мужики предатели по своей природе. Ну поговори с ним — что он скажет?

— Поговорю, поговорю… Но сначала должна сама для себя решить, как жить дальше.

— А дети? За них тоже решать будешь?

— Да, дети. Ужасно! Думаешь, надо смириться ради детей? Наташка молчала, видимо, прекрасно понимая, что у меня это вряд ли получится.

— В конце концов, ты не одна. У тебя есть я! Думаю, что вдвоем мы прекрасно справимся с Мартышкой и Мурзиком — они и не заметят, что в их жизни не хватает отца.

Стас не лгал, не изворачивался и не уходил от ответа.

— Ты знаешь, — сказал он, — я понял, что не создан для семьи. Нам действительно лучше развестись, но ты можешь рассчитывать на мою помощь…

Квартиру пришлось делить, да и наличие двоих детей требовало судебного разбирательства. В таких невеселых думах я добрела до дома. У подъезда меня ждала Наташка.

— Привет! Ползешь как черепаха — я уже тут замерзла. Чего ты такая мрачная?

— Суд назначили на середину января.

— Ну и что? Раз решила — чего уже тянуть…

На лестничной клетке было темно — хоть глаз выколи..

— Вот, пожалуйста, даже лампочку вкрутить некому.

— Да, с лампочкой бы надо разобраться, — раздался чей-то простуженный баритон.

Из темноты выплыл мужской силуэт. Господи, это был Женька! Он сгреб нас и прижал к себе.

— Как живете, девы? Как же я соскучился!

После долгих скитаний Евгений вернулся. Нам он сказал, что мать затосковала совсем, да и сестренке помогать надо. Но потом вскрылась еще одна причина: Женька собрался жениться! Его избранница Катя была студенткой…

Я быстро накрыла на стол, мы выпили за долгожданную встречу и замолчали, задумались. Очередной год близился к завершению. Женька готовился к свадьбе, Наташку ждали новые успехи и поражения, меня — увы! — развод…

Жизнь шла своим чередом.

Фамилии и имена действующих лиц изменены