На развалинах старой церкви я провалилась в подземелье. Думала что погибну, ведь никто меня тут  не найдет. Вдруг услышала шаги и плач девочки…

Эта история произошла много лет назад, тогда мне было десять. Никогда никому ее не рассказывала — боялась, что посчитают ненормальной.

В то лето мы с бабушкой поехали к ее дальней родственнице. Почти столетняя тетка Галя одиноко жила на хуторе, как говорится, у черта на куличках.

— А вам не страшно здесь? Развалины церкви, кладбище рядом? Бр-р-р…

— Мертвых не стоит бояться, они смирные. Иногда живые гораздо страшнее, — чуть подумав, ответила старушка.

Вскоре я подружилась с соседским мальчишкой, тоже отправленным в деревенскую «ссылку».

— Айда на развалины играть? — предложил Ваня. — Там классно! Я в прошлом году лазил!

— Боюсь я, да и заругают!

— А мы завтра пойдем, я слышал, что наши бабки хотят в церковь сходить. Ну, в ту, что на холме, в новую!

Мы взяли свечи, спички и отправились к развалинам, как только три старушки ушли к вечерней службе, пригрозив: — Вы лучше книжки почитайте, а из дома ни шагу!

Да кто ж их послушается?

На развалинах было интересно и таинственно. Вход в обгоревшее здание завален какими-то камнями, местами забит досками. А так хотелось попасть внутрь, глянуть хоть одним глазком, как там. Ваня сказал, что проникал туда через маленький лаз в подвале.

— Внизу такие лабиринты, аж жуть! Зайдешь — заплутаешь! Долго пробирались мы почти темными коридорами, но оказалось, что проход обрушился.

— Погоди, я сейчас доску какую-нибудь найду, и разгребем камни! — Ваня ушел на поиски.

Я осталась одна. Стало не по себе. «Вернуться назад? Но я могу заблудиться в лабиринтах. Нет, уж лучше здесь Ваньку дожидаться!» А приятель мой все не шел…

Вдруг вдалеке мелькнул какой-то неясный силуэт.

— Ванька, это ты? Что так долго? Я уже замерзла!

Но никто не отозвался.

Я снова окликнула, правда, теперь дрожащим от испуга голосом.

А «оно» направилось ко мне. Руки и ноги стали ватными, хотелось закричать, но горло словно сдавило чем-то. Я присмотрелась: это была маленькая девочка. Лет пяти-шести. Одетая как-то странно: длинное платье, фартучек, на голове диковинная то ли косынка, то ли повязка.

— Эй, ты кто?

Ни слова в ответ… А у меня от страха уже зуб на зуб не попадал.

— Эй? — снова подала голос я. Девочка приблизилась. Бледное личико искажено гримасой боли, а по щекам текут слезы.

— Ты кто? И почему плачешь?

— Тут страшно и холодно.

— Так давай наверх выбираться.

— Мне нельзя.

— Почему?

— Потому что меня нет.

— Как это — нет? — по спине у меня побежали мурашки.

— Злые люди убили папу и маму, а я спряталась. А потом, когда все стихло, я начала искать выход, и заблудилась. Звала на помощь, но никто не услышал. Не могу выйти отсюда. А Галя так за мной и не пришла. — Малышка снова заплакала. — А мне тут так страшно… И скучно…

В это время раздался крик:

— Алиска! Вылезай, бабки вернулись! Моя с хворостиной бежит!

— Прощай, — грустно улыбнулась девчушка и исчезла.

Приятелю я ничего не рассказала, но изнывала от любопытства, что это за девочка, кто ее запер и почему. А вечером, когда бабки думали, что я сплю, подслушала их разговор:

— Ну что ты здесь сидишь одна, как сыч? — увещевала хозяйку моя бабушка. — Перебиралась бы ко мне, что ли!

— Сама знаешь, что не могу! Каждый день хожу на развалины, все о сестренке своей думаю, что с ней случилось…

— Столько лет уж прошло, а ты все об одном!

Тут не вытерпела я, вышла и стала расспрашивать бабу Галю. Правда, сначала меня хотели отодрать за то, что не послушалась и пошла к старой церкви.

— Мой отец служил священником в этом храме. Детей в семье было четверо. Старшие, уже женатые братья, жили отдельно, а я и младшая сестренка Сонечка — с родителями. Мне тогда только исполнилось четырнадцать. Сразу после революции, когда большевики храмы да церкви стали разрушать, это и случилось…

Батюшка в тот день отправил меня к своим родственникам в соседнюю деревню — уж не помню зачем. Вечером примчался мужик какой-то:

— Петровская церковь горит!

— О Господи! — перекрестилась отцова сестра. — Там же…

А я стала одеваться, чтобы бежать домой. Не пустили:

— Им ты не поможешь!

— А стрельба-то там какая… Ужас! — рассказывал гость. — Да, еще кричали злодеи, что нужно все поповское отродье уничтожить! Так что никак нельзя тебе, милая, туда.

Я плакала и кричала, чтобы отпустили, ведь там мои матушка, батюшка и сестренка. Утром родственники переправили меня в город, в семью одного из братьев. Что произошло дома, можно лишь догадываться. Знаю только, что тогда родителей расстреляли, а Соня бесследно исчезла. Храм сгорел частично, но с тех пор никто так и не решился его восстановить — мертвое место.

Через несколько лет, когда все поутихло, вернулась сюда. Вот так и живу здесь… Воспоминаниями. Но надеюсь, что, может, спаслась Сонечка как-то, ведь тела ее так и не нашли…

Я не рассказала бабе Гале о том, что видела призрак девочки. Зачем? Тогда она еще больше будет себя корить за то, что не спасла сестренку. Ночью долго не могла уснуть, все думала, какой страшной смертью умирала малышка… А утром, перед отъездом, пока все спали, взяла свою куклу и отнесла ее в подвал. Может, маленькой дочери священника с ней будет не так одиноко в ее темном мире?..

Алиса