Дедушку Павла я хорошо помню. Мама постоянно нас с братом ругала, если мы слишком шумели или тайком пробирались в дедушкину комнату, чтобы посмотреть на его костыли. Они нам казались чем-то очень загадочным.

Жили мы тогда в деревне из-за деда, папа работал в городе. Нам — свежий воздух, ему — карьерный рост. Он приезжал нечасто, и мы с братом очень скучали, но большой дом, рассчитанный на большое количество человек, нас неплохо развлекал. Но самое интересное время начиналось под Новый год, когда приезжали родственники.

Праздник мы всегда встречали шумно и весело. Ни у кого не было серьезных проблем. Дедушка всегда приходил к нам, чтобы отметить Новый год. Выпивал рюмочку, закусывал, иногда рассказывал историю из жизни. Потом наступала пора вручать подарки и расходиться. Взрослые убирали со стола и шли пообщаться на кухню, а мы должны были идти спать, но, как и все дети в новогоднюю ночь, тихонько вставали и начинали хвастаться подарками, а иногда, крадучись, исследовали ночной дом.

Однажды мы застали в столовой дедушку за странным занятием: он открыл форточку, выдвинул стул, как будто кто-то должен на нем сидеть, и поставил на стол тарелку с едой, приборы и бокал, в который налил шампанское. Мы подумали, что он сейчас есть будет, но дедушка просто все расставил и ушел. Мы с братом выбрались из своего укрытия, осмотрели оставленное дедушкой угощение. На тарелке было всего понемногу — салаты, бутерброды, нарезка, кусок хлеба — почти все, что стояло на праздничном столе. Из-за открытой форточки в столовой быстро становилось холодно, и мы с братом побежали в спальню.

С тех пор мы каждую новогоднюю ночь мы видели, как дедушка расставляет еду и приборы на столе. Странно было за этим наблюдать, ведь дедушка с трудом передвигался без костылей, тем не менее, он прислонял их к стене и аккуратно накрывал на стол. Даже скатерть поправлял, если сбивалась.

Через четыре года дедушка совсем сдал. Мы праздновали без него, и было неуютно. Впервые за праздничным столом царило непривычное уныние. Но, после того как все разошлись, мы с братом выбрались из кроватей, чтобы исследовать дом. Заглянули в столовую, где дедушка должен был накрывать на стол, но там никого не увидели.

Тот год для всей семьи был не очень удачным. Наш дом из спокойного неожиданно превратился в поле боя: каждый раз, когда приезжал папа, разражался скандал. Мама папу упрекала в том, что он редко приезжает, вся семья на ней, папа парировал, что на работе не все гладко, а семью содержит именно он, так что либо мы затягиваем пояса, либо терпим его отсутствие, третьего не дано. И, судя по тому, что я слышала, у маминой сестры тоже было не все гладко.

В тот год умер дедушка. Помню, как почти перед самой смертью он упрашивал маму возродить старый новогодний обычай. Я тогда догадалась, о чем он — это накрыть стол после того, как все ушли. Мама успокаивала его, говорила, что все будет в порядке, а он просил: «Обещай, что сделаешь, иначе все полетит под откос». Мама кивала, обещала, а он разочарованно говорил: «Врешь. Не думай, что я не увижу».

Похороны я помню плохо. Меня больше всего занимало то, как для дедушки было важно оставлять для кого-то еду на столе. Я сожалела, что не смогла его расспросить об этом, когда еще была возможность, а теперь уже и спрашивать некого.

На протяжении последующих восьми лет в семье дела шли все хуже и хуже. Дом, в котором мы жили, пришлось продать. Мы переехали в город. Скандалов меньше не становилось. В один совсем не прекрасный декабрьский день мы с братом услышали страшное: родители докричались до того, что прозвучало слово «развод». Мне тогда было тринадцать, брату — одиннадцать. Нас это безумно испугало. Я проплакала почти всю ночь, заснуть смогла только под утро. Весь следующий день у меня в голове крутилась одна мысль: «Что же делать? Как все наладить?» И где-то среди этих беспокойных вопросов я вспомнила о дедушке. Безумно захотелось с ним поговорить. Почему-то я была уверена: если кто-то и может дать совет, то только он.

Той ночью дедушка мне приснился. Мы с ним недолго говорили, но он успел мне сказать несколько очень важных вещей. Во-первых, он признался, что был ведуном. Силу и знания получил от своей бабушки. Во-вторых, он настаивал на том, что старую славянскую традицию накрывать на стол после новогоднего праздника нужно возродить. Он не просто так это делал. Эта традиция уходит корнями в древность, когда наши предки-славяне были куда ближе к природе и богам, чем сейчас.

Подготавливая угощение в новогоднюю ночь, они проявляли уважение к древнему божеству, властвующему на их землях всю долгую зиму. Следовать обычаю — значит, заручиться поддержкой сурового бога для всей семьи. Главное, потом эту еду не есть. В деревне ее отдавали скоту, в городе можно будет отдать бродячим собакам.

Тогда, проснувшись, я долго раздумывала над увиденным и услышанным во сне. В результате пришла к выводу, что я не могла это придумать. Ни о каких древних славянских богах я тогда не знала. В школьной программе о них только вскользь упоминается как о части культуры, а сама я не интересовалась. Значит, действительно все это рассказал дедушка.

В новогоднюю ночь я решила все исправить. Надо было спасать семью, потому что папа с нами за праздничным столом не сидел — уехал к друзьям за город. Мама меня застала на кухне, когда я расставляла приборы. Первой ее реакцией было: «Ты зачем это? Только продукты переводишь! Впрочем, — она махнула рукой, — делай что хочешь». Утром я встала пораньше, чтобы не раздражать маму своим копошением, собрала еду в пакет и вынесла. Шампанское вылила рядом.

Жизнь не наладилась мгновенно, но потихоньку все становилось лучше. Папа вернулся, мама нашла другую работу, которая ей неожиданно понравилась. С тех пор я никогда традицией не пренебрегала. И хоть не могу мужу и детям сказать, что мои манипуляции в новогоднюю ночь — это подношение древнему богу, но потихоньку приучаю, что это — важная семейная традиция. Так я помню о своих предках, которые столетиями делали то же самое.

Лада ОРЛОВА, 43 года