Меня вполне устраивала холостяцкая жизнь. Глядя на семейные отношения друга, все больше убеждался: штамп в паспорте мне не нужен. А потом я встретил ее…

Ну, ты как? — спросил я, заходя в палату и садясь на колченогий больничный стул рядом с койкой Макса.

— Лучше всех. Только лежать ой как надоело! И курить хочу смертельно. Несколько минут он смотрел, как я выкладываю на тумбочку гостинцы: сок, фрукты, печенье. Когда пакет опустел, спросил огорченно:

— А сигареты?

— С ума сошел? Какие сигареты после инфаркта!

— У меня же не обширный был, а во-о-от такой… — свел он почти вплотную большой и указательный пальцы, показывая, какой был инфаркт.

— Давай лучше цианида тебе принесу. Быстро и безболезненно.

— Ну хоть одну сигаретку!

— Сказал, не дам! — отрезал я, помолчал, а потом спросил: -Тома к тебе приходила?

— Не-а, — покрутил башкой Макс. — Я и здоровый ей не больно нужен был, а уж больной… — и он запел, отчаянно фальшивя: — Прошла любо-о-о-вь, завяли помидоры…

Тамара — его вторая жена, теперь уже почти бывшая. Последние два года их семью лихорадило: постоянно ссорились, мирились, сходились, расходились… Месяц назад разбежались окончательно, но официально еще не развелись. Макс вдруг скривился и потер ладонью грудь с левой стороны.

— Болит? — забеспокоился я.

— Пожалуй, ты прав: с куревом действительно пора завязывать, — сказал он.

Ага, дошло, слава богу, что снова может долбануть, причем на этот раз с летальными последствиями! Честно признаться, я в прошлую субботу тоже перепугался не на шутку, когда прямо во время рыбалки Максу стало плохо. Представьте: сидим мы возле лунок на середине озера, и вдруг мой друг начинает валиться на бок со складного стульчика.

Я сначала подумал, что он просто дурачится, но, когда Макс захрипел и стал рвать пуговицы на тулупе, понял: дело плохо. До берега пер его на себе. Несколько раз лед предательски трещал, и я думал: все, хана! Но обошлось. Потом «скорую» почти сорок минут ждали. Понимал: водитель и врачи не виноваты (не так просто добраться в конце февраля по бездорожью к озеру), но все равно костерил их на чем свет стоит. А в голове мысль гвоздем: «Только бы успели, только бы успели!»

Успели. Макса увезли, а я за скорой — на своих «Жигулях». На полпути машина заглохла, поэтому, когда доехал до больницы, врач уже смог озвучить диагноз, поставленный Максу: микроинфаркт. Потом доктор поинтересовался:

— Вы ему кто? Родственник?

— Друг. Но очень близкий. Ближе, чем родственник.

Это правда. Мы дружили всю жизнь. В детстве жили в одном доме, ходили в один детсад, потом десять лет просидели за одной партой, а последние восемь лет работали в одной фирме: я устроился первым, а через пару месяцев перетащил и Макса.

— У вашего друга в последнее время стрессы были? — как репу, выдернул меня из воспоминаний доктор.

— У него в последнее время вся жизнь — один сплошной стресс, — сказал я, вспомнив об их с Томой «штормах». Макс и с первой женой перед разводом скандалил, но Ленка — баба интеллигентная, в худшем случае обматерит или тарелкой в стену запустит. А у Тамары характер взрывной, может и утююм запустить, причем не в стену, а в благоверного. А ведь первые годы после свадьбы обе девушки были ангелочками с крылышками. Неужели все женщины со временем из ангелов в мегер превращается? Нет, мне такие экстримы ни к чему! До сорока лет прожил один, и никаких тебе стрессов и инфарктов!

Ну да, да, я ни разу не был женат. Таких называют закоренелыми холостяками. То есть дамы сердца у меня периодически случались, но паспорт ни разу штампом не испортил. Почему? Не знаю… То ли боялся потерять свободу, то ли не посчастливилось встретить ту, единственную…

Но, если честно, жизнью был вполне доволен. Большая плазма на стене напротив дивана, флегматичный рыжий кот Батон (за восемь лет совместной с ним жизни — ни одного скандала!) и запас пива в холодильнике. По большому счету мужику для счастья ничего больше и не нужно. Однако оказалось — нужно.

В тот день я опоздал на работу — Макса наконец выписали, поэтому отвозил его из больницы домой. Не успел включить компьютер, как пришел Глеб из реализации, сел на подоконник, поковырял пальцем в горшке с полумертвым кактусом и поинтересовался:

— Ты новенькую уже видел?

— Какую новенькую?.

— В бухгалтерию девку взяли. Такая вся из себя…

— Мне сейчас не до девок. Если к концу дня отчет шефу не сдам, он меня четвертует.

— Скучный ты человек, Толик. Только и поговорить с тобой, что о работе да о футболе, — разочарованно протянул Глеб.

Он ушел, а я тут же забыл о новой бухгалтерше. Вспомнил о ней только в обеденный перерыв, когда столкнулся в офисной столовой с незнакомой молодой женщиной. Сказать, что красавица, — так нет, просто симпатичная. Но пересеклись взглядом, и… Не влюбился, конечно, однако испытал какое-то странное чувство. Как будто она магнит, а я — железная ложка. И не хочу в ее сторону смотреть, а все равно смотрю. Со мной раньше такого не случалось. Прошло несколько дней, и вдруг поймал себя на том, что зачастил в бухгалтерию. И раньше туда заходил, но не чаще двух-трех раз в неделю. А тут — каждый день по нескольку раз. Вроде и по делу, но… «У тебя там одно дело — эту новенькую Свету увидеть», — признался себе наконец. Признался и ужаснулся. Ну куда ты, дурак, лезешь? Оно тебе надо?

И тут же как обухом по голове: «Да, надо! Надо, чтобы она, как говорил Женя Лукашин из культового фильма, все время мелькала перед глазами».

Представил Свету на своей кухне в фартуке с поварешкой в руке, на своем диване — растрепанную, сонную, с помятой углом подушки щекой, но такую желанную…

Когда эти картинки перед глазами побежали, аж похолодел весь. Нет, ни в коем случае! Ведь так все было хорошо, так спокойно, так привычно, а я сам на свою голову приключений ищу.

«Поначалу-то они все ангелы, — урезонивал себя, — а потом начнет пилить: не там носки бросил, не так тюбик закрутил, переключи с футбола на сериал… И Батона начнет с дивана гнать, а тот привык у меня в ногах спать. Кот обидится, а мне не хочется, чтобы обижался». Нет, нет и нет — никаких серьезных отношений, разве что… И тут же понял: Света из разряда женщин, с которыми могут быть либо серьезные отношения, либо никаких.

Ну и ладно, ну и пусть… Тем более она мне и по возрасту не подходит — слишком молодая. Сколько ей? Двадцать три? Двадцать четыре? А мне? Месяц назад пятый десяток разменял. Мезальянс, как говорит Макс.

Я перестал ходить в бухгалтерию (если были нужны документы, посылал за ними кого-нибудь из молодняка, работающего под моим началом). Думал, излечусь, а стало еще хуже: когда случайно сталкивался со Светой в коридоре или в столовой, начиналась тахикардия — сердце чуть не выпрыгивало из груди. Этак недолго по Максовым стопам в больницу загреметь с инфарктом. Кстати, о Максе… Он к тому времени совсем оклемался, уже ходил на работу и даже начал снова покуривать.

В субботу по телевизору должны были передавать интересный футбольный матч, а смотреть футбол, как и водку пить, в одиночку неинтересно.

— Вот это житуха… — сказал друг, отрывая плавник от леща. — Футбол, пивасик, вобла, никто над ухом не зудит…

— Угу, — согласился я. — Маленькие радости холостяцкой жизни. Добро пожаловать в наш клуб.

— Холостяков? Нет уж, спасибо.

Я поперхнулся пивом:

— Ты что, собираешься снова голову в ярмо сунуть?

— Погуляю пока, но… Вот это, конечно, классно! — он кивнул на «мужской натюрморт»: пивные бутылки, фисташковые скорлупки, леща на газете. — Но в семейной жизни есть свои прелести. Так что от третьего «захода» зарекаться не стану. А ты так и собираешься бобылем куковать?

— Я твоих семейных прелестей уже насмотрелся. Спасибо, не надо.

— Да нет… Просто мне бабы не те попадались. И сам я, прямо скажем, не подарок. А из тебя с твоим характером выйдет просто идеальный семьянин.

— Ну, положим. Только мне тоже те не попадаются.

— А не там ищешь.

— Уж кто бы говорил!

— Согласен, в практике у меня проколы бывают, зато в теории я гигант. И вооруженный глубокими теоретическими знаниями в этой области заметил, например, что наша новенькая бухгалтерша к тебе неровно дышит.

— Кто?! — я подавился куском леща, надсадно закашлялся, и Макс от души хлопнул меня по спине. — Кто-кто? — переспросил я.

— Ну, эта… Света, кажется. Она, когда тебя видит, прямо светиться вся начинает. О, каламбур получился! — Макс заржал и добавил: — Точно говорю: глаз на тебя положила.

— Врешь!

— А смысл? Ты присмотрись к ней, хорошая девушка.

— Да я вроде старый для нее, — с сомнением произнес я.

— Десять лет — нормальная разница, — уверенно заявил Макс.

— Да ладно! Минимум пятнадцать, а то и больше.

— С чем-чем, а с арифметикой у меня порядок. Тебе сороковник недавно стукнул, а ей в понедельник тридцать исполнится.

— Откуда знаешь?

— Толян, ты на работе вообще из астрала выходишь? Сегодня Лариска по отделам бегала, деньги ей на день рождения собирала.

— Я тоже стольник сдал, — кивнул растерянно, — только не понял, на что.

— Тютя. А с виду здоровый бычара, накачанный… Бабы таких ох как любят!

Тут закончился перерыв между таймами, и мы о Светлане больше не говорили. Но слова друга крепко засели у меня в голове. Неужели правда глаз положила? Неужели так бывает, чтобы у обоих вдруг заискрило? А десять лет — ерунда, пустяки… То есть не пустяки, а как раз нормальная разница в возрасте между мужем и женой. Женой… Впервые это слово вызывало не страх, а… черт, даже не знаю, как сказать… В романах девятнадцатого века это называлось сладким томлением. Во попал ты, Толян!

В среду после обеда погода резко испортилась: похолодало, небо заволокло низкими серыми тучами. А к концу рабочего дня пошел дождь. Я проезжал мимо автобусной остановки и увидел Светлану. Бетонный козырек не спасал от косых плетей дождя, ее волосы и светлое пальто стали совсем мокрыми.

Резко затормозил, открыл дверцу:

— Света, садитесь скорее.

Она покрутила головой, пытаясь понять, кто ее зовет, заметила меня, улыбнулась, нырнула в теплое нутро машины:

— Здравствуйте, Толя.

Ого, оказывается, знает мое имя!

— Вообще-то мы сегодня уже здоровались.

Света смутилась так трогательно, даже покраснела.

— Спасибо большое, что остановились. А то я жутко замерзла. Ой, а нам что, по пути?

— По пути, — успокоил я девушку.

— Вы знаете, где я живу?

— Нет, но нам все равно по пути. Я давно уже ждал случая познакомиться с вами поближе…

Выпалил и сам удивился: вот не думал, что отважусь такое сказать! Покосился на Свету — как отреагирует на мое почти признание. Какой угодно реакции ожидал, но на такую и надеяться не мог.

— Я тоже хотела с вами… поближе… Вы мне нравитесь. Нужно было что-то ответить, но слов не нашел. Ни одного! Поэтому просто взял в ладони ее лицо и поцеловал в губы. Она робко ответила на мой поцелуй.

По дороге Света немного рассказала о себе.

Я узнал, что родом она из Смоленска, институт окончила в Санкт-Петербурге, в Москву приехала семь лет назад, снимает комнату. Любит мороженое, полевые цветы и джаз… А еще обожает кошек, но хозяйка категорически против, чтобы в ее квартире держали животных.

— А у меня есть кот Батон. Рыжий и патологически ленивый. Он тебе понравится… — я резко затормозил и повернулся к Свете: — Хочешь с ним познакомиться?

— Хочу… Конечно. Только не сегодня. Давай не форсировать события…

Я и сам не хотел форсировать. Точнее — боялся. А вдруг что-то пойдет не так, и все закончится, не начавшись? Но на свидание Свету пригласил, и она согласилась.

Мы гуляли по парку, держась за руки, как подростки… Снег уже почти растаял, пахло весной, и в душе, простите за сентиментальность, тоже была весна.

…На работе мы старательно делали вид, что нас связывают исключительно служебные отношения, а вечера проводили вместе: сидели в кафе, шли в кино или на выставку, просто гуляли. Спустя две недели я снова набрался смелости и пригласил Свету к себе.

— Хорошо. Думаю, что нам с твоим котом пришла пора познакомиться, — улыбнулась она.

Эту ночь мы провели вместе.

И хотя своих чувств не афишировали, коллеги вскоре обо всем узнали — Макс проговорился. А сам он узнал все не от меня — случай помог.

Приперся однажды ко мне в субботу с самого утра (не впустить в дом друга я не мог) и увидел Свету выходящей из ванной. Моя любимая жутко смутилась, быстро собралась и уехала домой. Я рвался проводить, но она не позволила: «К тебе же гости пришли!»

— И ты молчал! — наехал на меня Макс, когда мы остались одни.

— О чем? — буркнул я.

— Что ты ее в- койку затащил.

— Только давай без пошлостей! У нас, кажется, все серьезно… Очень серьезно.

— А еще меня в свой холостяцкий клуб приглашал, обманщик! — расхохотался Макс, потом резко оборвал смех и хлопнул меня по плечу. — А если без шуток, я чертовски рад за тебя, Толян. Светлана — хорошая дедушка.

Закончилась весна, наступило лето. Вопреки страшилкам о глобальном потеплении, оно выдалось холодным и дождливым, поэтому почти все свободное время мы проводили дома.

К тому времени Света окончательно перебралась ко мне, и моя холостяцкая берлога преобразилась: на окнах появились занавески, на кухне — красивая посуда, на диване — новый плед. И питался я уже не яичницей и магазинными пельменями, а с любовью приготовленной домашней едой. Наверное, это и было тем, что Макс называл прелестями семейной жизни.

Кстати, о Максе… С Тамарой он официально развелся, новой пассией пока не обзавелся и много времени проводил у нас. Света ни разу не выказала своего недовольства частыми визитами моего друга. Она вообще оказалась… идеальной. Если я забывал закрутить тюбик с пастой или кремом для бритья, просто молча закручивала его сама. И рубашки мои гладила, а когда пытался отнять утюг, со смехом говорила: «Глупый, мне же это доставляет удовольствие…»

А еще она была заядлой футбольной болельщицей, поэтому нам с ней не приходилось воевать за пульт, как это случается во многих других семьях.

Хорошо помню один случай. Макс по обыкновению пришел ко мне смотреть футбол. Одобрительно поцокал языком, оценив метаморфозы, произошедшие с моей квартирой, и стал выгружать на журнальный столик пивные бутылки. Принюхался:

— Чем это пахнет?

— Сейчас увидишь…

Через пару минут Света внесла в комнату полное блюдо вареных раков. Макс чуть не прослезился от умиления:

— Вот это я понимаю! Закусь к пивку! Мама моя дорогая, а запах, запах! С лаврушкой варила?

— И с укропом. Может, сначала пообедаешь?

Друг вопросительно посмотрел на меня.

— Я уже поел перед твоим приходом, — успокоил его.

Макс замялся: одному обедать вроде неудобно, а есть хочется. Голод победил.

— А что у вас на обед?

— Грибной супчик. А еще — голубцы и сырники. Ты что будешь?

— Суп. И голубцы… Ну и парочку сырников. С вареньем. Макс ел, причмокивая, мыча и закатывая глаза от удовольствия. И все приговаривал: «Вкуснятина!» А потом выдал:

— Эх, знал бы, Светка, что ты так вкусно готовишь, давно тебя у Толяна отбил бы!

— Не отбил бы, — улыбнулась она. — Я Толю люблю.

— Еще как отбил бы. У меня знаешь какой серьезный опыт в этом деле?

— Бабник со стажем, значит?

Я слушал шутливую перепалку двух самых дорогих мне людей и, что называется, млел — никогда еще мне не было так хорошо.

— Всё, замолчали! — Света вдруг перебила Макса на полуслове. — Матч начинается!

— Ты смотришь футбол? — у друга глаза полезли на лоб.

— Это вы смотрите. А я с пяти лет за свою команду болею, отец меня с собой всегда на стадион брал.

Макс поймал мой взгляд и восхищенно показал большой палец. Когда он уходил, я вышел проводить его в прихожую.

— Повезло тебе, старик! — сказал Макс, натягивая кроссовки. — Знал бы раньше, что она такая классная…

— Света не в твоем вкусе. Скандалов не любит, утюгами и сковородками не кидается… — засмеялся в ответ. — Так что не расстраивайся: все равно у вас ничего не склеилось бы. «Значит, она Максу нравится», — подумал я, закрывая за другом дверь, но ничего похожего на ревность не испытывал, наоборот — был доволен и горд тем, что он не только принял, но и высоко оценил мой выбор.

Я уже говорил, сколько у Светланки достоинств. А главное — она ни разу не намекнула на то, что неплохо бы узаконить наши отношения. Мне нравилось мысленно называть ее своей женой, но долгие годы холостячества выработали у меня стойкий иммунитет к маршу Мендельсона. Да и штампа в паспорте я по-прежнему панически боялся.

…После дождливого лета сентябрь наступил теплый и солнечный. Мы решили съездить в субботу на пикник за город. Когда ехали, обратил внимание на то, что Светлана непривычно молчалива и рассеянна.

— Что-то не так? — спросил я.

В ответ она неопределенно пожала плечами.

Приехали. Ни одного восторженного возгласа по поводу здешних красот, хотя место действительно очень красивое. И хлопотать над привезенной провизией не стала — села на поваленное дерево, утопила лицо в ладонях.

— Свет, ты что?

— Толя, я… беременна.

А я стою как дурак. Молчу, потому что не знаю, что сказать. Оказался не готов к такой новости.

Она на меня глаза подняла, а в глазах слезы:

— Если ты не хочешь ребенка… То я…

Она замолчала. Наверное, именно такие мгновения называют моментом истины. А истина — вот она, лежит на поверхности. Простая, проще пареной репы. Я хочу быть со Светой, и, если она хочет этого ребенка…

Присел на корточки, взял ее руки в свои, посмотрел прямо в глаза:

— Выйдешь за меня? — спросил без всяких предисловий.

— Это ты из-за ребенка, да? — продолжала всхлипывать она.

— Не только. Я просто тебя очень люблю…

Свадьба у нас была тихая, Света сама так захотела. Из гостей — только ее родители (моих уже нет в живых) и лучшая подружка из Смоленска, а с моей стороны — Макс.

— Видишь, — толкнул он меня в бок, когда я прятал в карман свидетельство о браке. — Оказывается, не так страшен черт…

Через семь месяцев Света родила девочку. На родах я не присутствовал (она не захотела), зато восемь часов проторчал под окнами родзала. Под дождем. Дождь был моросящий и теплый, но все равно как-то умудрился простудиться — свалился с острым бронхитом. Температура под сорок, кашель такой, что наизнанку выворачивает. Даже не знаю, что бы делал без Макса.

Он таскал Светке в роддом передачи, мотался по городу, скупая разные присыпки, памперсы, молокоотсосы… А потом приезжал ко мне, докладывал обстановку и лечил: ставил горчичники, поил горячим пивом с молоком…

В общем, к выписке Светланы с малышкой поставил меня на ноги. Вот что значит настоящий друг!

Дочку назвали в честь моей мамы — Ириной. Света оказалась замечательной матерью, да и я не худшим в мире отцом.

А Макс… Из него вышел просто отличный крестный для Иришки. Своих детей у него не было, постоянной женщины тоже — перебивался одноразовыми подружками, поэтому прилепился к нашей семье и проводил у нас почти все свободное время.

Светлана очень хорошо к нему относилась, ни разу не сказала, что не нравятся ей ежедневные гости. А я, дурак, был чертовски рад, что не приходится выбирать между другом и женой.

Почему дурак, спросите вы? Сейчас объясню…

Иришке было уже два года, когда это случилось. Однажды вечером зазвонил мобильный жены. Несколько мгновений Светлана молча прижимала к уху трубку, и за эти секунды с ее лица ушли все краски — стала белой как мел.

— Но с тобой ничего не случилось? — закричала она так громко, что дочка в детской проснулась и заплакала.

— Что? Что произошло?! — метнулся я к Свете.

— Максим в аварию попал.

Я вырвал телефон из ее рук.

— Макс, ты где? — спросил, выскочив в коридор и путаясь в рукавах куртки.

Когда приехал к месту ДТП, увидел груду покореженного металла. Мой друг и водитель «восьмерки», наверное, родились в рубашках, если, попав в такую жуткую мясорубку, отделались только ушибами и ссадинами.

Пока прибыли гаишники, пока делали замеры и писали протокол, пока дождались эвакуаторов, чтобы увезти то, что осталось от машин, прошло не меньше двух часов.

— Отвезти тебя в больницу? — спросил я Макса.

— Да ну ее… — друг, скривившись, потрогал глубокую царапину на лбу. — Болит, зар-р-раза! Но в больницу не хочу.

— Точно не надо? — Я внимательно посмотрел на Макса.

— Точно, — подтвердил он, щупая яркую ссадину на щеке.

— Тогда к нам. Светка тебе раны перекисью обработает. А потом по соточке накатим, для снятия стресса.

— Нет, Толян, отвези меня лучше домой. У меня сейчас от стресса одно лекарство — сон.

…Когда мы подъехали к дому друга, он вылез из машины и побрел к своему подъезду. Я дождался, пока за ним закрылась дверь, и стал разворачиваться.

И вдруг увидел на переднем сиденье борсетку. Знакомая вещица — я сам три года назад подарил ее другу на день рождения. Он носил там документы, бумажник, флешку. Только мобильный обычно таскал в кармане.

Заглушил мотор, собрался выйти, но тут сообразил, что не попаду в дом — неделю назад в их подъезде установили новый кодовый замок, и его кода я еще не знал.

Достал из куртки телефон. С мобильником явно что-то было не так. Потребовалась несколько секунд, чтобы понять, что именно. Это же не моя труба, а Светкина! Ну да, я как раз по этому мобильному разговаривал, когда одевался, и, видно, машинально прихватил с собой.

Нашел последний входящий. От Макса. Все правильно, он звонил Светке, чтобы сообщить об аварии. И тут случайно посмотрел на список соединений. Ого! Почти все звонки либо от Макса, либо ему.

Сперва я ничего не понял, только удивился: почему друг звонил моей жене, а не мне? Тут же что-то торкнуло изнутри: «А Света? Она-то почему ему так часто звонит? Что за причина?»

Да, конечно, я знаю, читать чужие письма так же некрасиво, как и рыться в чужих карманах. Но в тот момент ни о чем таком не думал. Просто читал все эти бесконечные «люблю», «скучаю», «целую миллион раз»…

Щеки горели, в горле пересохло, как с тяжелого похмелья. Из этой SMS-переписки стало ясно, что чувство на сладкую парочку свалилось неожиданно, и они не смогли ему противиться. Встречались в моем присутствии, когда Макс приходил в наш дом в качестве друга семьи, а также тайно, в мое отсутствие. Когда я работал, а мой ребенок спал, мой друг приходил в качестве любовника, и они с моей женой предавали меня — два самых близких человека на свете. Занимались любовью на моем диване, ели за купленным мною столом. Потом расставались, чтобы опять встретиться в дружеской обстановке, когда вернусь домой. И так продолжалось чуть ли не полгода. От неожиданно раскрывшегося двойного предательства ослеп и оглох. На ближайшем перекрестке чуть не врезался в грузовик. Водитель громко засигналил, и это меня слегка отрезвило.

Поставил машину на стоянку. Сильно болело сердце, было трудно дышать. Подошел к своему подъезду, сел на лавочку, закурил… Домой идти не мог — как смотреть в глаза Светлане и знать, что последние полгода она мне лгала?! А куда идти? К Максу? К человеку, который столько лет был моим лучшим другом, почти братом, а сегодня стал врагом? Макс, что же ты наделал?!

Перед глазами мелькали картинки из прошлого. Вот мы идем в первый класс — торжественные, серьезные, с букетами гладиолусов — у меня белые, у Макса красные. Седьмой класс: первая школьная дискотека — мы тогда оба были влюблены в одну девочку, а она не обращала на нас никакого внимания и все время танцевала с девятиклассником Игорем. Первая сигарета, украденная у дяди Макса… Первое похмелье после коньяка, взятого в баре моего отца… Мы выпили тогда полбутылки, а потом доверху долили чаем. Отец, когда обнаружил «подлог», на неделю посадил меня под домашний арест. Сколько же общих воспоминаний! Все детство, вся молодость…

Я с трудом поднялся со скамейки и медленно пошел домой. Света встретила меня на пороге:

— Ну, как он?!

— Несколько царапин. До свадьбы заживет, — я вынул из кармана мобильный жены. — Вот. Случайно унес.

Она потянулась к трубке — пальцы сильно дрожали. И лицо побледнело. Догадалась?

Я прошел в спальню и, не раздеваясь, лег. Через пару минут жена вошла на цыпочках, прилегла рядом. Далеко, так, чтобы даже случайно не прикоснуться ко мне.

— Знаешь, я тебя очень любил, — сказал ей глухо.

Она не ответила. Мы долго так лежали: неподвижно, в полной темноте. В соседней комнате спала Иришка, на кухне тикали часы. Я первым нарушил молчание:

— Утром соберешь свои вещи и переедешь к Максу.

Света наконец расплакалась, пыталась что-то объяснить, но я не позволил — все слова, что она могла сейчас сказать, были насквозь фальшивыми. Я вообще не хотел с ней говорить, но вдруг в голову пришла мысль, от которой чуть не застонал, — такое отчаяние накрыло.

— Ирина — мой ребенок?

— Да, твой… — ответила жена тихо. — А то, что случилось…

— Замолчи! — закричал я, зажимая уши ладонями.

Затем поднялся, взял подушку, плед, пошел к двери и, уже взявшись за ручку, напомнил:

— Чтобы завтра тебя здесь не было…

Когда на следующее утро я уходил на работу, Света и Иришка еще спали. Поцеловал дочку и долго стоял, наклонившись над кроваткой: смотрел, запоминал.

…Сейчас Иришке уже три года. Я забираю ее к себе на каждые выходные — слава богу, Светлане хватило ума не запрещать мне видеться с малышкой.

Работу я сменил — чтобы быть подальше от Макса. Опять вернулся к холостяцкой жизни…

Большая плазма напротив дивана, кот Батон и запас пива в холодильнике. Что еще нужно для счастья? Не так уж много — чтобы раны в душе не саднили, чтобы хоть ненадолго перестали болеть.

Фамилии и имена действующих лиц изменены