Очередная пациентка вышла из кабинта. Я украдкой взглянула на часы: без десяти восемь, скоро домой. Какое счастье…

Сняв очки, Ольга Львовна положила их на стол, посмотрела на меня усталыми близорукими глазами и попросила:

— Посмотри, там кто-то еще есть? Я выглянула в коридор. Никого. Значит, прием действительно окончен и можно собираться домой. То есть мне можно, а моя доктор наверняка задержится еще на полчаса, чтобы просмотреть медкарты. Но она не спешила меня отпускать.

Порывшись в стопке карточек, вытащила одну — потрепанную и пухлую:

— Помнишь эту пациентку?

Я бросила взгляд «Кирова Зинаида Васильевна…» — и кивнула:

— Конечно, помню. Диабет второго типа, инсулинонезависимая, в 2020 ампутация большого пальца правой ноги. Очень милая старушка. И сын у нее такой вежливый, заботливый…

— Заботливый, — согласилась Ольга Львовна. — В первых числах каждого месяца обязательно привозил мать ко мне на прием. В этом почему-то не привез. А уже двадцать девятое.

— Мало ли какие обстоятельства… — пожала я плечами, — В конце концов, можно позвонить и спросить.

— Да я уже вторую неделю пытаюсь к ним дозвониться. И на домашний, и на оба мобильных. Ни один телефон не работает. Что-то неспокойно у меня на душе… Надюша, ты ведь неподалеку от нее живешь? Можешь забежать к Кировым и узнать, почему они пропали? Отказать начальнице не могла. Не потому что боюсь ее, а потому что очень уважаю. В квартиру Кировых я звонила минут пять, даже кулаком пару раз стукнула, но мне никто не открыл. Зато из двери напротив выглянула дамочка лет пятидесяти.

— По голове себе постучи, — сердито сказала она. — Только внука укачала, а она колошматит на весь подъезд.

— Простите… Я медсестра из поликлиники. Хотела узнать, что случилось у ваших соседей, а мне…

— Беда у них случилась… Кирилл умер. Вчера сорок дней было…

— Как умер? — растерянно заморгала я. — Он же еще не старый был. И здоровым ироде…

— Пятьдесят два недавно исполнилось. А что касается здоровья… Мне его жена как-то жаловалась, что у него в последнее время часто сердце прихватывает. Видно, до смерти и прихватило.

— Жена? — переспросила удивленно, — А я думала, что он холостяк!

— Был. Развелся лет пятнадцать назад. А этим летом во второй раз женился. На молоденькой фифе. Только, может, оно и к лучшему — теперь хоть будет кому за больной старухой ухаживать… Выйдя на улицу, я позвонила Ольге Львовне и поделилась с ней добытой информацией.

— Надюша, ты все-таки пообщалась бы с вдовой Кирилла… Объяснила, что можно ее свекрови, чего нельзя… Как важно ей диету соблюдать и лекарства вовремя принимать. Может, завтра перед работой успеешь к ним забежать?

Я пообешала, что забегу. Но, закончив разговор, вспомнила, что на завтра взяла отгул, потому что у сына утренник в детском саду.

«Не оставит же невестка больную свекровь одну на ночь, — подумала, — Значит, скоро должна вернуться». В общем, решила подождать вдову на лавочке у подъезда. Не прошло и десяти минут, как к двери подъезда подошла блондинка лет тридцати.

Она была одета в стильный черный костюм, глаза, несмотря на поздний час, прятались за темными очками, которые выглядели, как элемент траурного наряда. Хотела ее окликнуть, но не успела — женщина торопливо проскользнула в подъезд. Я бросилась следом за ней, но не догнала — двери лифта захлопнулись прямо перед моим носом. Пришлось подниматься пешком. Туг мне повезло: блондинка еще стояла на лестничной площадке и копалась в сумке в поисках ключей. Я подошла, поздоровалась, представилась. Наталья (так звали вдову) неохотно впустила меня в квартиру. Первое, что бросилось в глаза, — большой фотопортрет покойного Кирилла в траурной рамке.

Блондинка застыла перед снимком, сняла очки и по ее щекам заструились слезы. Она вытерла платком мокрые щеки и пробормотала смущенно:

— Простите… Как вижу его фото, так сразу плакать начинаю. Мы с Кирюшей так любили друг друга… Были так счастливы вдвоем…

— Примите мои искренние соболезнования. Я могу поговорить с Зинаидой Васильевной?

— Наверное, не стоит, — покачала головой Наталья, — После смерти Кирилла мама совсем плоха стала…

— Тем более мне нужно с ней повидаться, — продолжала настаивать.

— Ваша свекровь — наш давний пациент, к тому же состоит на учете. Хочу убедиться, что она не нуждается в срочной госпитализации.

— По-моему, она уже спит, — вдове почему-то очень не хотелось пускать меня к старухе.

Это показалось мне подозрительным, но не прорываться же к Зинаиде Васильевне с боем. Собралась уходить, но тут из соседней комнаты донесся слабый дребезжащий голос:

— Кто пришел?

— Уже проснулась, — воскликнула я и быстро прошмыгнула мимо Натальи. За то время, что я не видела Зинаиду Васильевну, она очень похудела. И постарела лет на десять. Из просто пожилой женщины превратилась в дряхлую старуху. Оно и понятно, смерть единственного сына никого не красит.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я, присаживаясь рядом с кроватью. Женщина с опаской посмотрела на невестку и сказала: «Хорошо».

— Вы следите, чтобы она регулярно принимала лекарства от диабета? — спросила у Натальи.

— Конечно, слежу.

— Но вечернюю таблетку еще не давали? Уже пора… Сейчас воды принесу. Баклажка с питьевой водой стояла в кухне на подоконнике. Я хлюпнула в стакан и заглянула в холодильник.

Зачем это сделала, сама не знаю, но, увидев набор продуктов, пришла в замешательство: кремовый торт, мясные копчености, банка маринованных грибов, виноград, лобио в прозрачной кастрюльке. То есть все то, что при сахарном диабете категорически запрещено. Чем же в таком случае вдова свекруху кормит?

Вернувшись в комнату, прочитала Наталье лекцию по поводу диеты для диабетиков и стала прощаться: — Поправляйтесь, — погладила по руке Зинаиду Васильевну. И вдруг почувствовала, как в моей ладони оказалась скрученная в трубочку бумажка. Машинально сунула се в карман, а в лифте достала и обнаружила, что это обрывок тетрадного листа. Точнее записка: «Наталья морит меня голодом и не дает лекарств. Она убила Кирюшу — добавила ему в коньяк нитроглицерин. Теперь хочет убить меня. Поэтому телефон отключила, запирает меня, уходя, чтобы я не могла уйти из квартиры. Помогите!»

Я отправилась в полицию. Удивительно, но там меня не «отфутболили», а начали расследование. Все подтвердилось и «безутешной» вдове дачи большой тюремный срок… А я никак не могу забыть, как горько она плаката перед фотографией покойного супруга. Говорят, крокодилы, пожирая свою жертву, тоже проливают слезы…

Ольга, 36 лет