Я стала шестой жертвой извращенца и чудом осталась жива. Остальных своих рабынь он убил…

Сознание включалось медленно и постепенно. Сначала я осознала, что жива, но, похоже, не совсем здорова — в голове был противный звенящий вакуум, а еще очень сильно тошнило.

Три года назад мне вырезали аппендицит, и нынешние ощущения были похожи на выход из наркоза.

В следующее мгновение я поняла, что лежу под простыней абсолютно голая, а над головой — незнакомый (небрежно побеленный и весь в трещинах) потолок.

«Мне сделали операцию, а это — больничная палата», — догадалась я. Но тут внезапно вернувшаяся память заставила меня похолодеть.

Не было никакой операции!

А что было?

Мысли в чугунной голове ворочались с трудом, но все-таки вытеснили недавнюю пустоту. Нахлынули воспоминания… Впрочем, «нахлынули» — неподходящее слово. Точнее будет — «наползли».

…В одиннадцать вечера, как обычно, закончила работу, где-то в четверть двенадцатого вышла на улицу.

Я почти бежала — если опоздаю на последнюю маршрутку, придется вызывать такси, а подобные траты в мои планы не входили.

На остановке в ожидании пассажиров стояла «Газель».

Я перешла с трусцы на галоп, но, когда подбежала к остановке, оказалось, что это не мой маршрут.

— Скажите, а «восьмой» еще будет? — спросила я у водителя. Тот оказался нормальным мужиком.

— Сейчас узнаю, — пообещал с улыбкой и связался с диспетчером. Затем обрадовал: — Минут через семь-восемь придет… — после чего тронулся с места.

Я осталась ждать на почти пустой остановке. Почти, потому что неподалеку курил невзрачный сутулый мужик лет сорока — видно, тоже дожидался последнюю «восьмерку».

Чтобы скоротать время, стала думать о приятном: «Минут через сорок приеду домой, приму душ, затем сделаю себе крепкий сладкий чай и два бутерброда с сыром (упаковка моего любимого, с большими дырками, лежала в сумке). Завтра часов до десяти буду отсыпаться, а потом — по магазинам, поищу недорогие, но модные шмотки…», — додумать я не успела, потому что вдруг почувствовала резкую точечную боль в предплечье, словно укусила оса.

«Откуда в марте осы?» — это была последняя мысль, после которой сознание отключилось. Очнулась уже здесь…

Где — «здесь»?! Этот вопрос волновал меня больше всего. Поднялась со своего ложа (с трудом, потому что голова сильно кружилась) и сделала еще одно страшное открытие.

На запястье левой руки был надет наручник, от которого тянулась длинная цепь. Заканчивалась она вторым наручником, пристегнутым к металлической трубе. Никакими словами не передать, что испытывает девушка, которая планировала после работы вкусно поужинать в своей уютной съемной квартирке и лечь спать, а вместо этого непостижимым образом оказалась совершенно голая в незнакомом помещении, да еще, подобно дворовому псу, посаженная на цепь!

Освещалось помещение маломощной лампочкой, спрятанной под серый от пыли матовый плафон. Но даже такого слабого света хватило, чтобы рассмотреть свою тюрьму. Это была крошечная (примерно два с половиной на три метра) комнатушка с земляным полом, без единого окна, но с металлической дверью.

«Интерьер» комнаты выглядел убого и… странно. Из мебели здесь оказались только панцирная кровать с никелированными шишечками (на такой я в детстве спала у прабабушки Раи, когда приезжала к ней в село погостить на летние каникулы) и допотопное засаленное кресло. Еще в углу стояло старое оцинкованное ведро. А странность заключалась в том, что кровать была застелена шикарным постельным бельем — черным, шелковым и, по всей видимости, безумно дорогим. Очень хотелось пить — в горле так пересохло, что даже глотать было больно.

Заглянула в ведро в надежде увидеть там воду, но оно оказалось пустым.

Голова закружилась еще сильнее, в глазах потемнело и я, опасаясь, что упаду в обморок, вернулась к кровати и легла. Снова стала прокручивать в мозгу события сегодняшнего вечера. А может, вчерашнего или даже позавчерашнего — я ведь не знала, сколько времени пробыла в отключке.

Опять вспомнился укус осы. Взглянув на предплечье, увидела там красную точку, похожую на след от инъекции.

Ну конечно, мне наверняка вкололи какой-то наркотик и потом в бессознательном состоянии перевезли сюда. Вот только кто это сделал и зачем?!

Ответов на эти вопросы у меня не было, а вот предположения… На остановке, кроме меня, был один-единственный человек — тот сутулый в коричневой куртке.

Я помню, как он, докурив, оглянулся по сторонам в поисках урны.

Она стояла справа от меня, мужик понес к ней окурок, оказался у меня за спиной и… Точно он, больше некому. А вот зачем поселил меня в этих «апартаментах»? Догадка была такой страшной, что я снова почувствовала приступ тошноты — еле успела добежать до ведра, прежде чем меня вывернуло наизнанку. Рвало долго, мучительно, и конвульсии, сотрясавшие тело, были похожи на агонию. Я так и подумала — «агония». И эта мысль потянула за собой другую: «Вот бы умереть прямо сейчас, не дожидаясь того кошмара, который меня, скорее всего, ждет. Уйти быстро и по возможности безболезненно туда, где меня на бескрайнем зеленом лугу встретят прабабушка Рая и бабушка Зоя, обнимут, пожалеют, отведут в свой райский домик, накормят вкусненьким…»

Я стала оглядываться по сторонам в поисках какого-нибудь крюка, к которому можно будет привязать сделанную из простыни веревку. И только тут обратила внимание на то, что в моей камере стоит абсолютная, поистине могильная тишина. Это могло означать только одно: я нахожусь в… подземелье.

Что это — погреб, подвал или бункер, я не знала, но отчетливо понимала: отсюда не выбраться. А еще понимала, что мужчина, который привез меня сюда, — маньяк. Люди со здоровой психикой не похищают на улице девушек, не сажают их на цепь и не делают своими заложницами. А значит… нужно успеть сделать это еще до того, как он придет меня мучить. Надо попробовать сбежать!

Но я не успела оторвать от простыни даже одной полоски, когда послышался скрежет отодвигаемого засова, дверь отворилась и в комнату зашел…

Да, я не ошиблась, это действительно был он — тот невзрачный мужик с остановки. Я торопливо юркнула под простыню, натянув ее до подбородка.

— Очнулась, моя принцесса? — оскалился сутулый и опустился в кресло. — А я тебе водички принес. Вот, лови, детка!

Поллитровая пластиковая бутылка упала на пол в метре от кровати. Чтобы дотянуться до нее, нужно было встать. Жажда оказалась сильнее стыда. Схватив бутылку, я стала с жадностью пить. Сутулый удовлетворенно хмыкнул:

— Хорошая, беленькая, гладенькая… А голенькая намного лучше, чем в одежде. Нет, не зря я тебя выбрал!

«Где-то я его и раньше видела!» — мелькнула мысль.

У меня очень хорошая, почти феноменальная память на лица, но я работаю кассиршей в супермаркете, и перед моими глазами за смену проходят тысячи людей… Не исключено, что этот псих тоже один из покупателей. Он сказал, что выбрал меня, значит, до этого следил, и я — не случайная жертва!

— Ложись, — приказал маньяк. — Только поверх постели… Хочу смотреть на тебя, моя сладкая…

Однако я не просто натянула на себя простыню, а накрылась ею с головой.

В мозгу будто что-то взорвалось — это сутулый за непослушание с размаху саданул меня кулаком в голову.

— Я же сказал: не укрывайся! — рявкнул он. Затем сбросил простыню на пол, и я увидела, что его бесцветные глаза налились, как у быка. — Ляг на спинку… Чуть раздвинь ножки…

Убери руку с груди. Убери, ну!

Я послушно сделала то, что он приказал. И закрыла глаза — хотя бы не буду видеть того, что сейчас будет происходить.

— Открой, — скомандовал мой мучитель. — Я хочу, чтобы ты тоже смотрела! — после чего снова сел в кресло, расстегнул ширинку и стал мастурбировать. Его пенис был маленьким и вялым мужчина довольно долго теребил его, прежде чем появился какой-то намек на эрекцию. При этом что-то невнятно бормотал себе под нос, лишь изредка произнося осмысленные фразы: «Смотри, принцесса… Тебе нравится мой малыш? Ты ему — да. Постони немного. Громче. Пусть он видит, как тебе хорошо».

Так продолжалось около десяти минут, затем псих тяжело и часто задышал, его зрачки полностью закатились под верхние веки, а в следующее мгновение он выгнулся дугой и хрипло вскрикнул.

Застегнув брюки, ласково похвалил:

— Молодец, хорошая девочка… Сейчас получишь награду…

Он выскользнул из комнаты, а вернулся уже с подносом, на котором стояла тарелка с лапшой «Доширак», а еще лежали яблоко и шоколадка. — Чтобы все съела, поняла? Не люблю худышек, — сказав это, сутулый ушел.

…Потянулись жуткие дни заточения. Вначале я пыталась их считать, но часов у меня не было и окон, через которые можно было бы наблюдать смену времен суток, тоже. К тому же интервалы между визитами психа были разными — иногда он «частил», а бывало, не появлялся так долго, что у меня живот подводило от голода.

Я понятия не имела, сколько времени провела в этом подземелье — может, месяц, а, может, полгода…

Псих насиловал меня только психологически — после того удара в висок ни разу не коснулся даже пальцем. Но его «сеансы» мастурбации становились все дольше и все реже заканчивались оргазмом. После третьей подряд осечки он буркнул: «Плохая девочка, нужно искать тебе замену».

Я прекрасно понимала, что живой он меня не оставит, и мысленно приготовилась к смерти. Но случилось чудо. Однажды дверь открылась, но вместо сутулого в комнату вбежали несколько парней. Оказалось — опера.

…После своего чудесного спасения я с нервным расстройством попала в клинику. Там меня допросил следователь, и от него я узнала, что маньяка схватили, когда тот пытался вколоть наркотик студентке, возвращавшейся поздним вечером с тренировки. Вычислили его адрес, приехали с обыском и в подвале частного дома нашли меня. А еще там же, под земляным полом, обнаружили братскую могилу — тела пяти моих предшественниц… Анатолий Р. (так звали извращенца) был признан недееспособным и остаток дней проведет в специализированной психушке для опасных преступников. Надеюсь, ему никогда не удастся оттуда сбежать!