Муж признался, что в детстве он страдал лунатизмом и стыдился этой болезни. Потом у него всё прошло…

Я почти всегда сплю крепко, без сновидений. Но в ту памятную ночь мне приснился сон — очень яркий, зримый и невыразимо страшный…

Это был настоящий ночной кошмар. Я убегала от маньяка (во сне точно знала, что огромное существо, преследующее меня, — маньяк-убийца), неслась по бесконечным комнатам какого-то мрачного здания, напоминавшего запутанный лабиринт. Все, тупик — дальше бежать некуда! А грохочущие шаги за спиной все ближе, и я уже чувствую смрадное дыхание…

Я забиваюсь в самый темный угол, в ужасе закрываю лицо руками. И тогда появляется этот жуткий, отвратительный звук: вжжжи-и-и, вжжи-и-и, вжжи-и-и… Мое сердце колотится как ненормальное, бьет набатом, но уже не в груди, а где-то в горле, стучит сбивчиво, с долгими перебоями. Бешеный стук сердца и жуткое «вжжи-и-и» чередуются, переплетаясь в безумную, но ритмичную мелодию…

Вжжи-вжжи-вжжи — тук-тук-тук… и снова: вжжи-вжжи-вжжи — тук-тук-тук… Я убираю ладони от лица. Страшный человек сидит прямо передо мной на корточках. Я отчетливо вижу гнилые зубы в оскале тонкогубого рта, поросшее клочкастой бурой шерстью, получеловеческое-полузвериное лицо. Эта мерзкая тварь не спускает с меня горящих, как у хищника, желтых глаз и точит свой огромный нож: вжжи-и-и…

Я резко просыпаюсь, облитая с ног до головы липким потом, шепчу облегченно: «Витюша, мне такой кошмар приснился! Обними меня покрепче…» и пытаюсь нащупать рукой спящего рядом мужа. Но рука почему-то все время натыкается на пустоту. И тут… Меня снова бросает в холодный пот. Каким-то мистическим образом звуки из сновидения перекочевали в реальность! «Вжжи-вжжи-вжжи — тук-тук-тук, вжжи-вжжи-вжжи — тук-тук-тук…» — слышу явственно. — Витя, что это? — шепчу, задыхаясь от испуга. — Мне страшно!!!

Несколько тягучих мгновений жду ответа, но, так и не дождавшись, включаю бра. Мужа рядом нет, а тусклый призрачный свет ночника не прогоняет, а, напротив, усиливает ужас, исходящий от этих необъяснимых звуков. Однако лежать одной в спальне под аккомпанемент бесконечных «вжжи-и-и — тук-тук-тук» я просто не в состоянии. Лучше уж лицом к лицу столкнуться с реальной опасностью, чем погибать от панического животного страха! Встаю с постели и, зажав в руке на всякий случай тяжелый керамический подсвечник, на цыпочках выхожу из спальни. Прислушиваюсь. Звуки доносятся из нашей кухни (у моих родителей, занимающих первый этаж дома, своя). Крадусь мимо гостиной и Витиного кабинета, осторожно заглядываю в чуть приоткрытую дверь… За столом сидит муж и точит нож. Проведя несколько раз по бруску, трогает пальцами лезвие и постукивает рукоятной по столешнице — тук-тук-тук… Глаза мужа широко открыты, но это не Витины глаза: взгляд совершенно отсутствующий, какой-то потусторонний, чужой…

От неожиданности я роняю подсвечник. Витя вздрагивает всем телом, лезвие ножа соскальзывает с бруска, из указательного пальца мужа обильно течет кровь. Зато взгляд Виктора становится обычным — живым, здешним. Правда, довольно испуганным. Муж в растерянности озирается, видит меня, снова вздрагивает.

— Оля, как я здесь очутился?

— Ты у меня спрашиваешь?! — Я бросаюсь к аптечке, лью на кровоточащий палец перекись водорода, залепляю рану пластырем. Затем заглядываю мужу в глаза. — Так, может, все-таки скажешь, какого черта тебя понесло в три часа ночи точить ножи?

— Н-н-не знаю… — говорит он и почему-то краснеет. Интуиция подсказывает мне, что у Вити все же есть версия, объясняющая эти странные события, поэтому спрашиваю решительно, почти жестко:

— Почему ты здесь?

— Неужели ЭТО опять вернулось? — бормочет муж, чуть скривившись от боли. — Понимаешь, Оленька… Я в детстве часто ходил во сне. Но в последний раз это случилось, когда мне было лет двенадцать. А после — ни разу. Как ножом отрезало! — Он морщится и косится на остро наточенный нож.

— А почему ты мне никогда об этом не рассказывал?

— Да как-то случая не было. А если честно, я всегда очень стыдился этого… Каждый раз кидался на младшего брата с кулаками, когда тот дразнил меня лунатиком… Мама меня по врачам таскала, к бабкам возила. Один профессор успокоил нас: сказал, что я перерасту. И я перерос. Совсем забыл о своих детских странностях — и вот снова… Почему?! Муж смотрит на меня с такой надеждой, будто ждет, что я не только отвечу на его вопрос, но и тут же предложу какое-то чудодейственное средство от лунатизма. Что я могла сделать? Лишь улыбнулась Вите как можно ласковее, потерлась носом о его колючую щеку.

— Пойдем спать, родной. Утро вечера мудренее. А ночи так точно…

— Никому не говори, хорошо?

— Хорошо, — пообещала я. Через две недели история повторилась — Витя во сне мыл посуду. На этот раз обошлось без кошмарных снов, я просто проснулась от позвякивания чашек. Снова разбудила мужа (слава богу, до членовредительства не дошло) и увела спать. Но решила поговорить о его прогулках за завтраком.

— Послушай, эти твои блуждания во сне не опасны для тебя? — начала без долгих предисловий. — Я слышала, что лунатики ходят даже по крышам, и если их случайно разбудить, могут потерять равновесие и сорваться вниз. Знаешь, как-то не очень хочется… — я с трудом подавила нервный смешок, — так рано стать вдовой…

— А ты меня не буди без нужды, дай вдоволь нагуляться по крышам. — Витя попытался обратить в шутку начатый мною разговор. — Кроме того, мы живем на втором этаже… В крайнем случае сломаю себе ногу… — продолжал балагурить муж, но, увидев выражение моего лица, посерьезнел. — Думаю, все это случилось оттого, что устал сильно, перенервничал в последнее время… Послезавтра подпишем договор с турками, я наконец успокоюсь и больше не буду устраивать ночных бдений.

Я должна сказать, что об этом злосчастном договоре с турками в нашей семье шли разговоры уже второй месяц. Дело в том, что после свадьбы с Витей (это случилось год назад) мой папа взял его на работу к себе в компанию, но до сих пор мой муж работал в основном «на подхвате». Подготовка контракта с турками — его первое серьезное самостоятельное дело, и, естественно, Витя, сильно переживал из-за этого. Еще и отец подливал масла в огонь — постоянно напоминал Виктору, как важна для фирмы эта сделка, какую прибыль она принесет, а главное — перспективы дальнейшего партнерства. Вот мужа и бил мандраж: оправдает ли доверие тестя, справится ли с таким ответственным заданием. Я погладила Витю по руке: «Верю, родной, все будет хорошо…» Подвела меня моя вера. Турки контракт не подписали, муж в тот день заехал за мной на работу с черным от огорчения лицом. Возле дома мы столкнулись с папой: он тоже был мрачнее грозовой тучи.

— Владимир Сергеевич, честное слово — все, что мог, я сделал… — начал оправдываться Витя. Однако отец сердито перебил:

— Извини, Виктор, но я был гораздо лучшего мнения о твоих деловых качествах.

Больше папа не сказал ни слова — молча кивнул мне и прошел в дом.

— Не обращай внимания, — шепнула я мужу. — На самом деле папа так не думает, просто он расстроен не меньше тебя.

— Твой отец считает меня никчемным мальчишкой, — с горечью сказал муж. — Наверное, придется искать другую работу…

В тот вечер Витя напился и спал до утра как убитый. Зато на следующую ночь… Я проснулась от пронзительного визга сирен.

Вскочила, включила свет. Мужа в спальне не было. Пока я металась в поисках Вити по нашему этажу, внизу послышались какие-то крики. Наспех накинув халат, я опрометью побежала туда…

Мужа я нашла в родительской гостиной: он сидел на диване, утопив лицо в ладонях, рядом стоял отец, что-то объясняя людям в полицейской форме. Господи, что здесь делает полиция? И почему плачет мама, а папа все время трет шею, словно ему натер воротник сорочки? Что вообще происходит?!

— Витя, что случилось?! — кричу, срывая голос. Муж только глубже зарывает лицо в ладони.

Зато отвечает мама:

— Виктор пытался задушить папу.

— Что?! Мама, что ты такое говоришь? Этого не может быть!!! Один из полицейских подсаживается на диван к Вите и что-то спрашивает вполголоса. Тот начинает раскачиваться взад-вперед и монотонно твердит: «Не знаю… Не знаю… Оставьте меня в покое! Я ничего не помню…» Внезапно ко мне пришло озарение. Муж сам не ведал, что творил! ОН СДЕЛАЛ ЭТО ВО СНЕ!

Как раз в этот момент страж порядка снимает с пояса наручники, Витя подставляет запястья… Я срываюсь с места. — Нe смейте! Он не виноват! Он не преступник! Витя — лунатик! Все, включая Виктора, удивленно посмотрели на меня. Я сбивчиво рассказываю, как дважды заставала мужа во время хождения во сне.

— Кошмар… — шепчет мама. — Точил ножи… Рано или поздно он нас всех зарежет! — Потом, сорвавшись на истерический визг, кричит: — Оля, ты должна немедленно с ним развестись!

Я визжу в ответ:

— Если бы папа не долбил его целый месяц своими турками, ничего бы не случилось!!!

В общем, более кошмарной ночи в моей жизни еще не было…

Витю увезли в СИЗО. Я швыряла вещи в сумки и кричала, что ни минуты не останусь в доме, где ненавидят моего мужа. Мама, плача, хватала меня за руки, умоляя не уходить, а отец, все также потирая шею, шагал из угла в угол и повторял, как заведенный: «Его надо лечить… Его надо лечить…» На следующий день папа пошел в полицию, забрал свое заявление. Виктор лег в больницу. После курса лечения вернулся домой. С родителями мы помирились, по-прежнему живем с ними. Мама и папа относятся к зятю крайне тактично… За последние полгода рецедивов у мужа почти не было. Я говорю «почти», потому что в полнолуние он иногда встает с постели и бредет к двери. Но я сплю чутко: вскакиваю и бегу вслед за ним. Догоняю, легонько трясу за плечи:

— Не спи, любимый… Давай лучше поговорим. О хорошем…

Ольга