Виталий был летчиком-испытателем, а прозвище у него было — «Ангел». Красив, как бог, и к тому же невероятно везуч: второй раз Виталий попал в авиакатастрофу, буквально упал с неба и чудом остался жив. Главврач нашей областной больницы опять собирал его буквально по косточкам. Несколько сложнейших операций сделал Виталию.

Мне тогда только исполнилось восемнадцать лет. Мой диагноз был страшен: злокачественная опухоль, саркома. Левой ноги у меня уже не было. Врачи все еще надеялись на лучшее, а я уже не надеялась ни на что. Лежала в отдельной палате, молча смотрела в потолок и ни с кем, кроме врачей и медсестер, не разговаривала. Я даже книги читать не могла. И есть мне совершенно не хотелось.

«Ангел» ходил на костылях по коридорам и шутил с медсестрами. Они в ответ звонко и весело смеялись. Как-то после ужина он заглянул ко мне в палату и прямо с порога, как-то очень запросто, спросил:

— Ты любишь петь? У меня есть гитара.

Я ничего не ответила и отвернулась к стене. Мне даже видеть никого не хотелось, не то что разговаривать.

Виталий это почувствовал, но не смутился, а пожелав мне доброй ночи, ушел. Утром он появился снова, на этот раз с гитарой, и стал петь для меня. У Виталия был негромкий приятный голос, песни он пел грустные и лиричные.

Мне не хотелось слушать, но мелодии и слова песен словно обволакивали меня помимо воли. Потом Виталий притащил старый проигрыватель и целую стопку грампластинок. Я как будто бы погрузилась в прошлый век и мир музыки одновременно.

Когда заканчивалась одна сторона, заходил кто-нибудь и переворачивал пластинку. Сначала за этим следили, потом постепенно перестали. Меня очень раздражало неприятное шипение иглы, и однажды я приподнялась и сменила пластинку сама. Я только потом поняла, почему Виталий принес именно старый проигрыватель: он хотел, чтобы я проявляла хоть какую-то активность и вставала с больничной койки. Виталий приходил ко мне в палату каждый день, пел и рассказывал о своих полетах. Я по-прежнему молчала, но слушала.

Однажды он предложил:

— Настя, давай споем вместе. Ты же наверняка всё выучила наизусть!

Он взял аккорд, и где-то внутри меня действительно зазвучала песня, мне самой захотелось петь. Я разомкнула молчавшие три месяца губы и голосом, слабым и хриплым с непривычки, запела «Огромное небо». Запела очень тихо, но чисто.

А в дверях появились главный врач и весь младший медперсонал. Медсестры плакали. Так началось мое выздоровление. С тех пор в палате я постоянно пела. Потом Виталий отдал мне свои костыли, и я потихоньку стала выходить в коридор. Мы сидели на подоконнике, вокруг собирались другие больные, и мы все вместе пели песни под гитару. Какое-то время спустя мне разрешили гулять в больничном парке. Я довольно быстро шла на поправку. Однажды, как обычно, делая утренний обход, главврач сказал мне:

— Можешь порадоваться, Анастасия, у тебя все хорошо, завтра идешь на выписку.

Я проплакала всю ночь. Плакала от невысказанной любви и оттого, что идти мне было некуда, точнее не к кому. Родителей уже три года не было в живых: они погибли в автомобильной авариии, об этой трагедии я стараюсь не вспоминать, но мыслям не прикажешь. Мысль о возвращении в пустую квартиру была невыносимой…

Я стояла на больничном крыльце, опираясь на костыли. Пустая штанина джинсов аккуратно подвернута и заправлена назад. Я лихорадочно думала: «Моя жизнь — это Виталий. А он здесь. Значит, и жизнь моя здесь. Что делать? Попроситься назад — ведь не возьмут».

По дорожке к корпусу неслась «скорая» с включенной мигалкой, и я шагнула ей навстречу. Удар получился не сильный, но я отлетела в сторону, больно ударившись о скамейку. Последнее, что помню — резкая боль в руке и радость: перелом! Я очнулась в знакомой палате, рука в гипсе.

Надо мной склонился Виталий:

— А ты о водителе подумала?!

— Нет, — честно ответила я, ведь я думала только о нем. И мне стало стыдно. Больше Виталий не отходил от меня. Когда его выписывали, он предложил:

— Пойдешь со мной?

Меня отпустили с ним под расписку. Он привез меня к себе домой. Я узнала, что и ангелов бросают жены…

С того дня все у нас стало общим. Из-за болезни я не успела окончить одиннадцатый класс, и он сказал:

— Надо обязательно доучиться.

И записал меня в школу. Пока его временно «списали на землю», пошел туда физруком, чтобы быть рядом. Знал, что любая неприятность может вызвать у меня ярость. Я могла уйти с урока, хлопнув дверью, только потому, что на меня «не так» посмотрели. Ведь мне хотелось быть красивой. И ходить без костылей. Как все.

И когда у меня наконец появился протез, я поняла, что это возможно. Виталий оказался терпеливым учителем, часами отрабатывал со мной движения:

— Сядь в кресло… Встань… Иди на меня. Не помогай руками, балансируй телом… А теперь выпрямись, держи спину прямо!

И постепенно все вокруг стали забывать, что я недавно прыгала на костылях. Я ношу только брюки, и когда мы идем по улице, на лицах прохожих написано: какая красивая пара! Только дома я позволяю себе расслабиться и опереться на костыли. Хотя главная моя опора — это Виталий, мой муж.

Я не знаю, за что он полюбил меня. Иногда думаю, что его мне послали родители, с Небес. А болезнь отступила, испугавшись моего счастья. Так бывает. Виталий вернулся в авиацию. Когда его нет дома, я провожаю глазами каждый пролетающий самолет. Уверена: с ним ничего не может случиться, ведь он — «Ангел», он бессмертен. И я рядом с ним.

Анастасия