Я живу далеко от Москвы и никогда там не был… По крайней мере, в современной Москве. Зато один раз я попал в Москву 80-летней давности. Как это произошло, сейчас расскажу…

Единственныи раз в жизни я проснулся там, где не засыпал.

Утром я открыл глаза и понял, что нахожусь в совершенно незнакомом месте. Однако я не вскочил, не закричал и не запаниковал — я всего лишь подумал, что вижу сон. Кажется, после этого первоначального просыпания мне удалось уснуть снова — может, на несколько минут.

Во второй раз я проснулся окончательно, но опять-таки не запаниковал, а попытался как-то объяснить себе происходящее. Уже светло. Я лежу в небольшой, скудно обставленной комнате. Подо мной кровать с панцирной сеткой, на ней матрац и простыня. Я укрыт не толстым, но очень теплым одеялом — немного колючим, пожалуй. Голова на подушке — набитой, судя по всему, пухом и перьями.

Кто-то меня разыграл? Как это возможно?

Тут неожиданно над самым моим ухом раздался отвратительный дребезжащий звук. Я вскочил с кровати — и машинально схватил со стола то, что дребезжало. Это был какой-то допотопный будильник, яростно дрыгающийся в руке. Как его выключить? На что нажать? Не получается!

В конце концов я перекрутил все стрелки на циферблате таким образом, что будильник замолчал. Так, теперь можно и оглянуться — всё рассмотреть. Хотя… рассматривать нечего. Кровать, стол, стул, небольшой комод, тумбочка. Всё. Больше нет ничего. Голые белые стены.

Я выглянул в окно. Оно выходило во двор, так что понять, в каком я районе нахожусь, не представлялось возможным. То, что не в своем, это точно.

Я уже решительно направился к двери, но вдруг остановился на полушаге. Там, за дверью, послышался какой-то странный шипящий шум. Я прислушался. «…В резолюции партийной конференции по докладу товарища Сталина указывается: покончить с бесплановостью, с неравномерным выпуском продукции, со штурмовщиной в работе всех предприятий и добиться…» Это же телевизор! — сообразил я. Я открыл дверь и вышел. Ни черта не видно — темный коридор. Где тут включается свет? Я наощупь пошел дальше. Вот еще какая-то дверь. Туалет, наверно. Или ванная. Я дернул ручку. Заперто.

Источник звука (я уже сомневался, что это телевизор) был совсем рядом:

«…каждым заводом, фабрикой, шахтой, железной дорогой. Конференция потребовала от хозяйственных и партийных руководителей повести дело так, чтобы…» Ужасный звук — шипит и хрипит. Слова-то вроде все можно разобрать, но…

Тут я миновал темный коридор и оказался на кухне. У плиты пожилая женщина — варит что-то невкусное, судя по запаху. Господи, что же это за плита-то такая? Ей, наверно, лет сто… На стуле у стола сидит мужчина в штанах и майке, читает газету. Орущее радио, как видно, ему не мешает.

Верещало на всю квартиру именно радио, причем чуть ли не из времен Попова. Черная тарелка на стене.

— Доброе утро, — произнесла тем временем женщина, не оборачиваясь. Мужик из-за газеты тоже что-то буркнул.

— Доброе утро, — рассеянно отозвался я.

Тем временем кто-то вышел из ванной, зашевелились и зашумели еще в каких-то комнатах… Сколько же здесь народу? Да это ведь коммуналка! — наконец сообразил я. Никогда в таких не был. Жуть просто. Я тут же добрался до входной двери — и вышел на лестничную площадку.

Потом направился по улице. Всё вокруг было мне незнакомо. Интересно, а где же люди? Где машины? Еще настолько рано?.. Вдруг я заметил красную полосу непонятно чего, протянутую над дорогой вдалеке. Какая-то ткань — или что это? И белые буквы. Что там написано? Я прошел еще несколько метров, прищурился и разглядел надпись: «Привет делегатам конференции ВКП (б)!»

Мимо наконец-то прокатила первая машина. Тарахтящая колымага. На таких, наверное, еще в девятнадцатом веке ездили… Нет, ну в какой же дыре я оказался?!

Так, а это что за звуки? Я прислушался и даже остановился. Где-то совсем близко стучал барабан — и хором пели дети:

Взвейтесь кострами, Синие ночи!

Мы пионеры -Дети рабочих!

Близится эра Светлых годов,

Клич пионера: Всегда будь готов!

Из-за угла выдвинулась колонна детей, одетых в пионерскую форму. Белые рубашки, красные галстуки, красные пилотки. Впереди барабанщик. Поют хором. Я даже рот раскрыл от удивления. Не думал, что когда-нибудь увижу такое воочию. Может, местное отделение коммунистической партии их спонсирует? Позади пионеров шла девушка постарше, но тоже в красном галстуке. «Вожатая», — догадался я. Я подошел к ней вплотную и громко, стараясь перекричать детей, сказал:

— Девушка, простите, скажите, пожалуйста, в каком мы городе? — она недоуменно посмотрела на меня. — Тут такое дело, — на ходу стал врать я, — вышел из поезда не на своей станции. И вот не могу понять, где именно вышел… Что это за город?

— Вы вышли в Москве, товарищ, — строго сказала девушка.

— Спасибо, — растерянно пробормотал я. Застыв на месте на какое-то время, я быстро нагнал девушку:

— Подождите, а не подскажете тогда, как… дойти до Кремля? Если мы в Москве, то должен быть Кремль. Красная площадь…

— Это вам через Маросейку, — показала она в сторону. И строго добавила: — До свидания. Москва… Маросейка… Не может такого быть…

А какое, интересно, сегодня число? Может, я не одну ночь был в отключке, а гораздо больше?

И куда мне сейчас идти? В Москве у меня никого. Ни денег, ни документов… Просто жуть. И главное, я никому не смогу объяснить, что со мной случилось. На улице тем временем попадалось всё больше прохожих. Но абсолютно все они были как-то странно одеты. Многие в белом. Причем на всей их одежде неизменно лежал отпечаток прошлого, какого-то позавчерашнего дня — столетней, что ли, давности…

Очень любопытно, что это у них за маскарад-то сегодня в Москве? За полчаса ходьбы мне встретился всего десяток машин, каждая из которых опять-таки была образца столетней давности. Все магазины еще закрыты. Круглосуточных нет. Да и вообще никаких современных. Сплошное советское старье. Или это особенность Маросейки? Я же ничего про нее знаю. Ее вполне могли сохранить в неизменном виде с начала прошлого века.

Но на той улице, где я очнулся, всё было так же…

Куда я вообще иду? К Кремлю. На Красную площадь. Надо убедиться своими глазами. Тут я увидел какой-то ларек. Кажется, открытый. Продавщица должна подсказать, что тут у них сегодня творится… Я подбежал к ларьку. Печать. Газеты и журналы. «Правда», «Известия», «Красная звезда»… Боже ты мой… На всех одна и та же дата… 22 июня 1941 года! У меня даже в горле пересохло от какого-то мистического ужаса. Я наклонился к окошку. Там была не продавщица, а продавец — старичок.

— Подскажите, сегодня, сегодня… — я даже закашлялся. — Простите, что сегодня за мероприятие тут?

— Какое мероприятие? — недовольно проскрипел старик. — Я ничего не знаю.

Вдруг меня осенило:

— Может быть, здесь кино снимают? Это кино, да?

— Может, и снимают, — так же ворчливо ответил старик. — Случается такое, что снимают.

— Но вы не в курсе? Вы не оттуда? Не из съемочной группы?

— Молодой человек, — поморщился старик, — не мешайте работать. Если вы не за газетой, то отойдите, пожалуйста.

— Да-да, я сейчас уйду, только скажите еще… Какое сегодня число?

— Двадцать второе июня, — неохотно выдавил старикан.

— А год, год какой?!

— Оставьте меня в покое, бога ради! — старик даже за голову схватился.

— Скажите, какой год, — и я сразу же уйду!

Он поднял на меня глаза и с негодованием выговорил:

— Одна тысяча девятьсот сорок первый. Всё? Вы удовлетворены? Всего наилучшего.

Я выпрямился и провел рукой по лицу. Тупо уставившись в газеты с невозможной датой, я лихорадочно соображал…

Это кино, кино, конечно… Или сон… Да нет, какой сон? Очередной сериал снимают. Про войну или про военное время. Сорок первый год, всё правильно. Про какой им еще снимать? Вот отсюда и обстановочка вся. И газеты. И старикан этот. Только зачем он дурака валяет? Неужели трудно признаться?.. И где все остальные? Где камеры, режиссер, массовка, что там еще?..

Я оглянулся по сторонам. Пусто. Прохожих, кажется, становится больше, но… это простые прохожие. Никаких признаков того, что здесь киношники. Надо дойти до Кремля — и там всё объяснится. А то, может, я и не в Москве еще… Мало ли… Я решительно двинулся по той же прямой траектории, по какой шел. Спрашивать дорогу больше ни у кого не хотелось. Я словно чувствовал, что не смогу удержаться от вопросов про сорок первый год. И боялся, что все начнут подтверждать это…

Если здесь сплошные киношники, то… надо отойти подальше. Там, где нормальные люди. И они мне скажут, что всё в порядке. Воодушевившись этой мыслью, я даже ускорил шаг. Скорее — к Кремлю! Уж на Красной площади мне никто не станет врать!

Почему-то эта мысль показалась мне очень убедительной. В том, что я в Москве, я уже не сомневался. Но в том, что я в сорок первом году.. Нет, этого никак не может быть!

Тут меня заставил остановиться громкий голос, внезапно прозвучавший откуда-то сверху. Я задрал голову.

Это заговорил большой алюминиевый громкоговоритель на столбе: «Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня, в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковав нашу границу во многих местах и подвергнув бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие…» По телу даже мурашки побежали. Но я терпеливо дослушал эту речь до конца, словно надеясь, что по окончании диктор скажет:

«Мы передавали историческую хронику»…

Но этого не произошло. Вокруг собрались люди. Все были растеряны, подавлены. «Война-Война…» — слышалось в толпе. Через минуту я услышал знакомые звуки мелодичного перезвона…

— Кремлевские куранты, — сказал я вслух. И ускорил шаг. То, что я в Москве, уже ясно. Но неужели же в Москве сорок первого года?!

Как это ни было ужасно и бредово, всё указывало, что так и есть. Я еще не увидел ни одного прохожего в современной одежде, ни одной машины, которая не выглядела бы как ископаемый раритет… Ни одного нормального магазина, вывески, баннера. Никакой мобильной связи! Зато который уже раз попадается телефонная будка… Значит, либо это затянувшийся и очень убедительный дурной сон, либо я и впрямь попал в прошлое… И причем в один из самых худших дней этого прошлого! Я добрался до Красной площади, но даже не хотел ее осмотреть. Наоборот, поспешно побежал дальше, словно надеясь, что всё это сейчас растворится, как мираж… Удивительно, но так вскоре и случилось. Завернув за очередной угол, я вдруг увидел знакомую обстановку…

Ура, я снова в своем родном городе! И в своем времени, судя по людям, машинам и вывескам. Мое сердце всё еще бешено колотилось, но, когда я добрался до своего дома, то уже испытывал невероятный душевный подъем. Больше ничего подобного со мной никогда уже, к счастью, не происходило.

Анатолий