Когда-то мне довелось снимать жилье у одинокого старика, Михалыча. Мы с ним очень быстро подружились.

Хозяина квартиры, которую я снимал, я звал просто — Михалыч. Он обитал за стеной, в соседней двушке, которая тоже принадлежала ему. Еще когда я только был в поиске жилья, помогла старшая сестра.

— Георгий Михайлович — дядя моей знакомой, — сказала она, позвонив из далекой Сибири. — По знакомству будет брать с тебя за аренду поменьше.

— Отлично! — обрадовался я.

— Но учти, там есть нюансы. Тебе придется ему продукты покупать. Такие мелочи меня не пугали, к тому же квартира была в самом центре города, но в тихом уголке. Только трамвай, поворачивая на углу улицы, нарушал время от времени тишину…

Мы с хозяином друг другу понравились. Я покупал ему в соседнем супермаркете продукты по списку, удивляясь их дороговизне, но дедуля получал очень приличную пенсию и мог себе позволить хорошую ветчину, коньяк. И, главное, дорогие сыры.

Петя, не покупайте дешевых сыров! — поучал он меня. — Неизвестно еще, из чего их сделали.

Я не возражал, чтобы не расстраивать его. А он угощал меня и с удовольствием щурился, глядя, как я наворачиваю все эти дорогущие вкусности.

Но здоровье стало подводить старика. Михалыч выглядел, признаться, не очень. Все время лежал у себя на диване, глядя в телевизор. Гулять не хотел, а встав — шатался. Он дал мне ключ от своей квартиры, на всякий случай. Просил заходить по утрам, будить его.

— У вас же продукты портятся в холодильнике, — заметил я однажды.

Он долго молчал, кряхтел, покашливал.

— Видите ли, — ответил наконец. — Я неважно себя чувствовал, не смог приготовить паприкаш, как собирался. Вы не поможете? Рецепт я дам…

Выражался Михалыч интеллигентно, как в старых фильмах. Однажды до меня дошло: он просто хочет, чтобы я под его руководством готовил еду. Пришлось согласиться, жалко старика…

Михалыч ел свой паприкаш и прочие блюда с удовольствием, остаток отдавал мне. Еще и на питании экономия выходила…

Днем я был на работе, утром и вечером заходил к Михалычу. И вот однажды утром не смог его добудиться… Старик был холодным. Я испугался, но взял себя в руки, вызвал бригаду «Скорой помощи». А полицию — они уже сами.

— Хорошая смерть, во сне, — доносились до меня реплики между врачами и полицейскими. — Мне бы так…

В голове моей было пусто и тревожно. Что же теперь будет? Однако на следующий день позвонили родственники Михалыча.

Интересно, где они были раньше? Теперь явились за наследством. Мужчина, брат покойного, с супругой по-хозяйски осмотрелись в обеих квартирах.

— Надо ремонт делать, — сказали они. — Объединим квартиры в одну, а потом продадим. Да вы не волнуйтесь, Петр, поживите пока. Заодно присмотрите за жилплощадью, за работой мастеров… Они ушли, а я возмущенно подумал: ишь какие, нашли прораба! Но потом меня накрыла жалость к старику, и ни о чем думать уже не мог. Вот так живешь, умираешь, после тебя остается что-то… Но что? И кому это все нужно?

На полках стояли книги. Я брал иногда детективы почитать, старик охотно разрешал. Теперь книжки осиротели, читать их будет некому. То же и с пыльными стопками журналов прошлого века… На самом верху мебельной стенки — тяжеленные коробки грампластинок фирмы «Мелодия».

— А вот эта увертюра звучит лучше в исполнении Венского филармонического оркестра! — блестя очками, говорил Михалыч, держа в руках пластинку.

Конечно, он был настоящий ценитель… Но слушать пластинки больше некому…

У окна стоял старый письменный стол, полный вещей покойного. Потемневшая от времени коробка с шахматными фигурами, но некому играть. Старый калькулятор — некому считать. Неработающие фотоаппараты, непишущие шариковые ручки. Какие-то пузырьки, веревочки, пакетики.

Выцветшие шторы, истончившийся тюль, треснувший чемодан под столом. Старик не выбрасывал ничего, заботливо хранил старые вещи. А теперь родственники будут вынуждены разбираться, рыться, разгребать и выносить на мусорку. И думать: что делать с этим и с вон тем. Своего барахла полно…

Теперь понимаю, почему когда-то в могилу помещали вещи умершего вместе с ним.

Ночью я не мог уснуть. Выходит, надо срочно искать жилье, съезжать отсюда. А мне некуда. Не успел в этом городе друзей нажить, и, как назло, денег на аренду даже комнаты — ни копейки.

Сам-то и на вокзале бы переночевал, а мои вещи?

«Некстати ты умер, Михалыч, — бормотал я, невольно сердясь на своего хозяина. — Тебе-то все равно, а вот меня ты подвел…» Кажется, я задремал уже, когда послышались знакомые звуки. Сперва скрежет поворачивающего трамвая, к которому я давно привык. Вдруг за стеной — шаги, бормотание, покашливание. Тихо так, но слышно. Тоже привычный шум, Михалыч ночами всегда вставал, меня это не беспокоило. И тут я вспомнил: он же умер!..

Вскочил, кожу на голове стянуло до боли: волосы встали дыбом.

Я включил свет, осмотрелся.

— Не может быть, — сказал я настольной лампе. — Показалось. Прислушался. Тихо… Едва выключил свет — снова звуки. И тут мне стало по-настоящему, дико страшно. Упрямо сжав зубы, я снял с гвоздя в прихожей ключ, вышел на лестницу.

— Спокойно, — бормотал я, весь дрожа от ужаса. — Если страшно, надо идти навстречу страху.

Это я в какой-то книге вычитал. Совет полезный, но в такой ситуации… Впрочем, в квартире Михалыча не было ни души. Ни живой, ни мертвой. Только запах стоял неприятный в застойном воздухе.

До утра я не смог уснуть, а у лифта столкнулся с соседом.

— Вы ничего ночью не слышали? — спросил я осторожно. — Звуки какие-то…

— Только трамвай, — раздраженно ответил он. — А что?

-Да так, ничего…

Выходит, только мне слышны шаги покойника?! Хотя, может, сосед просто крепко спит… Следующей ночью я свет не выключал. Пришлось прикрыть голову полотенцем, зато так мне было спокойнее. На свету никакие покойники не посмеют вылезать в наш мир из своего потустороннего! Но ничего не помогло. После полуночи — опять покашливание и шаги…

Я постучал в стену. Пара минут тишины, и снова шорох за стеной. Да что же это такое?!

Взял ключи, отправился на разведку. В квартире покойника никого не было. У меня застучали зубы.

— Михалыч, перестань, — сказал я, обмирая от звуков собственного голоса, который звучал, как чужой. — Я же к тебе хорошо относился. Не надо, пожалуйста!

Глупо говорить с покойным, но что еще делать? К утру я понял: надо бежать отсюда. В привидения и прочую нечисть я не верю, но наверняка есть на свете много такого, чего мы понять не в состоянии. И значит, непонятного надо избегать. Мало ли что тут еще случится! Черт с ними, с вещами, у меня их немного. Ноутбук заберу, на вокзале переночую.

А тут еще позвонил брат Михалыча, добавил еще больше мистики.

— Петр, вы не могли бы нам помочь? — спросил он как-то очень уж робко.

-А что такое?

— Понимаете, мы с бригадой строителей никак не можем попасть в квартиру.

— Не понимаю… Дверь открыть не можете? — спросил я, холодея от предчувствия.

Он, заикаясь, рассказал. Но его пояснения еще больше все запутали. Видите ли, они с ребятами то мимо подъезда промахивались, то мимо этажа…

— Заходим — а это не тот подъезд. Нажимаем седьмой, а лифт останавливается на шестом! Или на пятом! А если пешком пойдем, снова в другом подъезде оказываемся. Мистика какая-то…

Его голос дрожал. Слушал я мужика и думал: «Ай да Михалыч!» — не знаю, почему. Само как-то думалось. Странно все это. И страшно.

— Так что вы от меня хотите?

— Выйдите к нам, пожалуйста, поднимемся вместе в квартиру. Вдруг, получится. Кажется, Георгий Михайлович хорошо к вам относился.

— Извините, я на работе, — отрезал я. Не хватало мне еще чужих забот. Брат Михалыча больше не звонил. Испугался, видимо, окончательно. А я еще две ночи слушал шорох и кряхтение в пустой квартире.. Не знаю, чего ожидал, но страшно почему-то не было.

Вдруг, совершенно неожиданно, мне выплатили гонорар за одну работу, причем раньше срока. В тот же день я сразу как-то удачно нашел жилье по знакомству, через сотрудника своей фирмы. Переезжать можно было хоть сегодня, но я только вызвал грузовичок и перевез туда свои вещи. Днем зашел в церковь, поставил свечу за упокой. Откуда я знал, что следует так поступить? Кажется, бабушка когда-то научила. Даже не помню…

В квартире Михалыча полил цветы, посмотрел вокруг. Задернул штору. Выходя, погладил косяк двери и прошептал: «Спасибо…»

Петр