Месть — блюдо, подающееся, холодным? Что если это блюдо — вы? Насколько быстро успеете остыть?

Она сидела через два столика от меня, и когда я будто ненароком ловил ее взгляд, мгновенно отводила глаза. «Скромница», — удовлетворенно подумал, чувству возбуждение в области паха.

Когда ты целыми днями смотришь в объектив камеры на девиц, чувствующих себя раскованно в одних стрингах, начинаешь особенно ценить тех, кто смущенно отводит взгляд. Жестом подозвав официанта, я попросил его повторить незнакомке коктейль.

— Безалкогольный мохито? — уточнил он.

Я чертыхнулся себе под нос: от безалкогольных напитков девушки редко становятся более сговорчивыми, а мне сегодня не хотелось ехать домой в одиночестве. Поэтому я прихватил на баре бутылку шампанского и уверенно направился в сторону ее столика.

— Привет, красавица!

Она взглянула на меня. В глазах, внешне невозмутимых, полыхало какое-то потаенное пламя. Раньше я никогда не видел такого.

— Привет, — наконец улыбнулась незнакомка, тряхнув гривой шикарных волос цвета воронова крыла.

— Макс.

— Рамина.

«Цыганка, что ли?» — мелькнуло у меня в голове, но незнакомка тут же, будто прочитав мои мысли, произнесла:

— Это итальянское имя.

Я ждал какого-то продолжения вроде: мол, папа был с Апеннинского полуострова, но девушка загадочно молчала, внимательно глядя на меня, будто выискивая в моем лице какие-то знакомые черты.

— Вы пьете шампанское, Рамина? — наконец спросил я.

— Да, — коротко кивнула она и слегка подвинулась на диване, молча приглашая меня присесть рядом.

Опьянела чрезвычайно быстро — несмотря на то что выпила всего-то бокал шампанского.

Музыка в баре играла все громче, Рамина что-то рассказывала, наклонясь к моему уху, и от ее жаркого дыхания и сладкого запаха у меня закружилась голова.

— Ты не устала? — наконец спросил я. — Тут недалеко моя квартира, можем поехать ко мне.

Она опустила глаза, будто решаясь на что-то чрезвычайно важное, а затем кивнула:

— Хорошо.

Я вызвал такси, и уже через двадцать минут мы входили в мою холостяцкую берлогу.

— Выпьешь чего-нибудь? Чай, кофе, виски?

— Виски, — улыбнулась Рамина, и я достал два бокала и бутылку.

В баре почти ничего не выпил — одно пиво и пара бокалов шампанского не считается — однако едва пригубив виски, почувствовал, как комната начинает ходить ходуном. Рамина молча сидела напротив, наблюдая за мной, и я, взглянув на нее, вдруг понял, что она совершенно трезва. Страшная догадка пронзила мозг, я силился что-то сказать, но тут темнота вокруг меня сгустилась до черноты, и я вырубился. Даже ни о чем подумать не успел… Очнулся от того, что в горле ужасно пересохло, а язык распух так, что мешал дышать.

Я попытался пошевелиться, но не смог — руки мои были заведены за спинку стула, на котором я сидел, и стянуты чем-то вроде стальной проволоки, которая впивалась в кожу. С трудом разлепив глаза, я увидел Рамину, сидевшую на стуле напротив.

— С-сука… — прохрипел я. Девушка рассмеялась, откинув голову назад.

— Сука — не я, дорогой Максим. Сука — это твоя сестрица… Все из-за нее.

Она начала рассказывать, плюясь словами, будто огнем, и с каждой минутой я все больше осознавал, что дела мои хуже некуда. Оказалось, что почти полгода назад моя старшая сестра, работавшая прокурором в нашем городе, посадила брата Рамины за убийство, которого он, по словам девушки, не совершал.

— Но эта тварь подтасовала все факты так, что суд поверил ей. Более того, перекрутила мои показания, и вышло так, будто я сама же свидетельствовала против собственного брата.

— Почему ты уверена, что он невиновен? — спросил я, едва ворочая во рту языком. Внезапно лицо красавицы изменилось, будто кто-то распахнул топку и оттуда полыхнуло бушующим пламенем.

— Он не виноват! — закричала Рамина и вскочила со стула.

И в этот момент я, похолодев, увидел, что к дверной ручке примотана натянутая проволока, на другой конце которой — спусковой крючок пистолета, направленного на меня. Проследив мой взгляд, Рамина хладнокровно сказала:

— Сперва я хотела просто убить эту суку. Но затем поняла: есть кое-что гораздо хуже смерти — лишиться самого родного человека. Долго я следила за вами. Ты и сестра очень близки, родителей у вас нет, — она посмотрела на часы. — Как думаешь, насколько быстро она примчится к тебе на помощь?

До меня наконец дошло: Нина, моя сестра, убьет меня, едва нажав на ручку двери.

— Ты не можешь этого сделать… — прошептал я.

— Почему же? — изогнула бровь Рамина. — Зуб за зуб, брат за брата.

— Но он в тюрьме! А я умру.

— Умрешь, — просто кивнула она, — но не сейчас. Прежде чем ты сделаешь последний вздох, я хочу, чтобы она увидела твой взгляд, полный упрека, страха и боли, взгляд, который всю жизнь будет сниться ей по ночам.

Она взяла из раковины тряпку, тщательно протерла все поверхности, которых касалась, и стакан.

— Спасибо за виски, кстати, — усмехнулась напоследок и, распахнув окно, растворилась в темноте.

Я всегда знал, что квартира на первом этаже — не слишком безопасно, но никогда не думал, что кто-то будет лезть в окно изнутри, а не снаружи. Не знаю, сколько времени прошло, так как периодически впадал в жуткое забытье, и каждый раз, когда выныривал из него и видел направленное на меня дуло пистолета, ужас пробирал до костей. Я не хотел умирать. Слезы текли по моим щекам, и ощущал на губах их соленый привкус. Внезапно я услышал щелчок замка, и в голове молнией мелькнула мысль: «Я труп». Сколько метров отделяет входную дверь от двери, за которой нахожусь я? Сколько секунд мне осталось жить?

— Максим? — услышал я голос Нины и буквально увидел, как она берется за ручку двери. Я хотел закричать, но кляп во рту не пропускал ни единого звука.

Внезапно стало тихо, и я буквально услышал, как в груди бьется о ребра мое сердце. Прошла вечность — а может, минута? — прежде чем услышал звон разбитого стекла и увидел, как старшая сестра влезает в окно.

— Господи, — прошептала она, сделавшись белее мела. — Господи…

Позже она расскажет мне, что уже собралась открыть двери, но почувствовала, что ручка идет слишком туго.

— А я все время говорила тебе ее починить, потому что она вечно болталась, — пояснила сестра. — Потому сразу поняла: что-то прикручено к ней изнутри.

Рамину нашли и теперь обвиняют в попытке убийства. Зная Нину, я уверен, что загремит она надолго.

Иногда по ночам просыпаюсь в холодном поту, чувствуя на губах привкус своих слез.

В ушах стоит шепот: «Ты умрешь… но не сейчас». Я понимаю, что это пророчество Рамины когда-нибудь сбудется, но теперь мне с удвоенной силой хочется оттянуть это «не сейчас» на как можно больший срок.