Я росла в многодетной семье и, к сожалению, была старшей дочерью. Отец пил. Грех так говорить, но на мое счастье, он скончался, когда мать ждала седьмого ребенка. Была она женщиной верующей, поэтому больше братьев и сестер мне не дарила.

Но детства у меня фактически не было.

Еще в школе я начала встречаться с парнем, намного меня старше. Началось все под Новый год, когда мне было 16 лет.

Я глазела на витрину с игрушками, подошел мужчина, спросил, какая кукла мне нравится. Я показала на самую дорогую. Он мигом оценил мою заношенную одежку с местного рынка и сказал, что подарит мне куклу. Но я ответила: «Дяденька, не надо. Если мать не отберет, чтобы продать, то сестры сломают».

Он не стал настаивать: «Все-таки праздник. Давай я тебя в кафе приглашу. Закажу что хочешь! И уйдешь в любой момент, я ж не извращенец, просто Новый год, всем нужны подарки. Как тебя зовут?»

На кафе я согласилась. Несколько пирожных и молочный коктейль были настоящим пиром. А мужчина продолжил: «Верочка, я — художник. У меня есть ученики. Ты могла бы нам попозировать. Ну зачем голой? Ты будешь изображать девочку на велосипеде, с корзиной цветов. Это наш новый урок, ты еще и денег получишь».

Так я стала постоянной моделью в студии Ивана, которому было уже 32 года. Все деньги мама у меня отбирала, но студийцы приносили мне одежду. Школу я оканчивала уже не изгоем в классе. Мне даже завидовали. Иван сделал выставку работ своих учеников, и я пригласила на нее учителей и одноклассников. Они смотрели на картины, где я представала в разных образах. Они видели, как я свободно тусуюсь со студийцами и художниками нашего городка. А еще от общения с другим кругом, нормального питания и постоянных подарков я изменилась.

Если до знакомства с Иваном мне давали не больше 13 лет, через полгода я выглядела на все свои 16.

Сама не могу вспомнить, когда у меня возникло чувство к Ивану. Может быть, в тот день, когда я пришла на первый сеанс позирования. После того как ученики разошлись, он протянул мне ту самую куклу: «Она может жить здесь, а ты будешь приходить к ней в гости. По-любому, она — твоя!» У меня не было игрушек. Наверное, были какие-то погремушки, но они перешли младшим сестрам и братьям. И какие-то простенькие игрушки в доме валялись тут и там, но они были общими, рваными и штопаными, за них постоянно дрались.

В студии, за полками с холстами, Иван сделал мне место для отдыха. Знаете ли, сидеть несколько часов неподвижно тяжелее, чем работать. Вскоре на диванчике появились огромный медведь и выводок разноцветных котят. Мягкие игрушки были волшебными, и главное — моими!

Я не могла засыпать дома, обняв плюшевого мишку, да у меня и не было ни своей комнаты, ни своей постели. Я спала на раскладушке между двумя двухъярусными койками, младшие братья спали в комнате матери. А в студии я нередко засыпала, едва заканчивался урок. Иван будил меня и отвозил домой, где я снова оказывалась в центре криков, беготни, драк и плача и где не было ни минуты покоя.

В студии я сидела в центре зала, меня рисовали, я видела, как девушки кокетничают с Иваном, и начинала ревновать. Он заигрывал с ними, нередко оставлял кого-то, проводив всех по домам. Однажды, когда ушли все, задержалась я. Спряталась в своем закутке и поставила мужчину перед фактом, что готова быть его любовницей. Он сопротивлялся недолго. Богема. А я восприняла все как прелюдию к свадьбе. Что еще может быть в голове у юной дурочки?

Конечно, наши отношения были тайными. Я поняла, что беременна, перед выпускным и нафантазировала целую историю. Как я, вся в белом, признаюсь любимому, что он станет отцом, а он дарит мне кольцо, и я выхожу замуж, а вокруг цветут белые розы, и весь мир благоухает и радуется вместе с нами!

Только вышло наоборот. Едва услышав о ребенке, Иван потребовал от плода избавиться, добавил, что уезжает в другую страну на пленэр, а я должна за это время решить вопрос правильно. И исчез из моей жизни. Тогда я пошла к его матери. Разговора не получилось. Елена Васильевна обозвала меня, добавила, что мне уже 18 лет, пригрозила опозорить меня на весь свет, а если не отстану — пойти в полицию.

Я не могла поверить, что сказке конец. Ребенка оставила. Надеялась, что Иван вернется и одумается, ведь у нас была такая любовь! Но любимый не вернулся. Он погиб на каком-то экстремальном развлечении. Аборт было делать поздно. Моя мать была в праведном гневе, каждый день я выслушивала такие лекции, что впору было удавиться.

Неожиданно к нам заявилась Елейа Васильевна. Она сказала: «Вера, зачем тебе этот ребенок? У вас и так семеро по лавкам, лишний рот семье в тягость. Родишь, отдай мне. Ванечка не женился, внуков я не дождалась, но у тебя его ребенок будет. Подумай. И вам хорошо, и мне».

Я ее выгнала. Отдай ей ребенка, нормально? Благодетельница! Обо мне кто-то подумал? Она даже не озаботилась тем, чем я буду питаться. И как жить в таком колхозе. Ее волновал лишь внук. Позже я узнала, что моя мать с ней договорилась о каких-то деньгах. Когда мы все стали лучше питаться, мама объяснила, что ей прибавили зарплату.

Если бы я знала, откуда продукты, ни крошки бы не проглотила!

Я твердо решила, что рожать уеду в областной центр, а ребенка оставлю в роддоме. Почувствовав схватки, маме ничего не сказала, села в электричку и укатила в большой город. Скорую мне вызывали прохожие прямо с вокзала. Так как я была иногородняя, положили в отдельный бокс. Со мной лежала старородящая, лет за 40, женщина. Ночью на отделении осталась одна акушерка, по иронии судьбы, из моего богом забытого городка.

Я-то ее не помнила, она давно в город уехала. Я написала отказ, намереваясь утром сбежать. А у второй роженицы ребенка спасти не удалось. Акушерка метнулась было к начальству, но та женщина ее остановила, сказала нам обеим: «Мне ребенок нужен. Муж не переживет. Вера, отдай своего. Ты же все равно от него отказалась. Ну что его ждет в детдоме? Мы обеспеченные люди, малыш ни в чем не будет нуждаться. А ты принесешь домой справку о смерти, и никаких вопросов к тебе не возникнет, никто не осудит, жалеть будут!» Так и сделали.

Я вернулась домой злая, веселая и свободная. Прибила несостоявшуюся свекровь сообщением о том, что внуков ей не видать как собственных ушей. Сказала матери, что ищу работу в другом городе, и уехала по первому же объявлению, на которое ответили потенциальные работодатели. Я поставила жирную точку и начала жизнь с чистого листа.

Через 2 года на телефоне высветился незнакомый номер. Звонила акушерка, та самая. Она сказала: «Вера, родители твоего мальчика погибли. У нас тут был сильный туман на трассе. Разбилось много машин. Ребенок остался жив, но его определят в детдом. Мне вообще-то все равно, звоню для очистки совести. Все-таки у мальчика есть родная мать. А ты поступай как знаешь».

А я не знала, как поступить! Я была замужем. Я ждала ребенка. Мой муж был человеком взрослым, суровым и верующим. Я обманула его, накануне свадьбы сделав гименопластику. Потому что, несмотря на то что он был старше меня почти на 10 лет, он оставался девственником и говорил, что его жена тоже должна быть невинна. Наша семья была образцово-показательной.

Никого из моих родных на свадьбе не было, мать пообщалась с зятем по видеосвязи. Он узрел ораву малышей, выслушал трагическую повесть об умершем кормильце и получил благословение на брак со мной. Мой муж взял на себя обязательства помогать и моим младшим братьям и сестрам. Но более плотное общение я пресекала и матери сказала, что никаких встреч не будет. Не дай бог кто-то проговорится, а я только начала жить по-человечески!

Итак, мужу я ничего не могла сказать. Но мой сын снова оказался перед перспективой детдомовского детства. И тогда я снова соврала. Елене Васильевне. Я позвонила и выдала такую историю. Мол, ее драгоценный сыночек был еще тот бабник. И когда я лежала в роддоме, привезли женщину, которая была на седьмом небе от счастья, что родила.

У нее с мужем не было детей, она изменяла супругу в надежде забеременеть и залетела от Ивана. Он же лез под каждую юбку, возраст и внешность для него значения не имели, особенно если желание подогревалось алкоголем. И вот та роженица мне рассказала про свой роман. Она радовалась, что наивный муж и молодой любовник «одной масти», так что вопросов ни у кого не возникнет.

Да, я молчала эти годы, но почему Елена Васильевна считает, что я обязана была ей рассказать? Это не моя тайна. Каким образом бабушка могла бы общаться с внуком, не нарушая семейного покоя чужих людей? И потом, мне было обидно. Почему я, любящая Ивана всей душой, честная и молодая, осталась без ребенка? А какая-то гулящая тетка получила сына?

Да, сейчас я нарушаю слово и тайну открываю, потому что мне сообщили общие знакомые, что та женщина с мужем погибли и мальчика готовятся определить в детдом. Елена Васильевна может претендовать на опекунство, достаточно сделать тест ДНК. Вряд ли та женщина врала насчет Ивана, в чем был бы смысл такой лжи? Я добавила, чтобы Елена Васильевна меня не искала, не звонила и не беспокоила. Я сделала для нее все, что могла.

Через некоторое время мне в соцсети оставила сообщение акушерка. Как местную сплетню о внезапном чуде, описывала случай, что у осиротевшего мальчика внезапно нашлась родная бабушка, которая доказала родство, забрала ребенка и молится на людей, его растивших.

Казалось бы, я совершила доброе дело. Но душа была не на месте. Ведь получается, что я во второй раз отказалась от собственного ребенка. И, что самое ужасное, оболгала покойников. Говорится же: «О мертвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды». А я представила Елене Васильевне ту семью как вертеп разврата.

Да, в результате моей лжи она получила внука. В силу младенческого возраста мальчик быстро забудет родителей, детская психологическая травма практически исключена. Но у меня возникли другие мысли. Бабушке моего ребенка шел седьмой десяток. А если с ней что-то случится? Малыш попадет в детдом? Я же не смогу его взять себе? Иначе я останусь без мужа и того ребенка, которого ношу сейчас, муж меня не простит. А как я объясню все детям? Своим детям, которые растут в океане лжи!

Я каждый день молюсь о том, чтобы Елена Васильевна и мой Ваня-младший были живы и здоровы. Я никогда их не увижу. Молюсь о том, чтобы никогда с ними не встречаться. Душа моя потеряла покой, кажется, навечно. По ночам я вижу сны, в которых Иван и Елена Васильевна уходят за горизонт, а Ванечка остается один на пустой дороге, голодный и несчастный. Он тянет ко мне ручки и зовет: «Мама! Мамочка! Почему ты меня не любишь? Возьми меня к себе! Мама!»

Муж думает, что мои слезы и истерики — следствие тяжелой беременности. А я не представляю, как жить дальше. Верующая, но не могу исповедаться. У нас один духовник. Тайна исповеди должна соблюдаться, но этот священник — друг моего мужа. Я не уверена, что он промолчит, узнав о таком. Да и станет ли мне легче? Боюсь, что не станет.

Вера, 21 год