Играя Алина казалась ангелом, воплощением чистоты! И я забыл, что она стоит на грешной земле.

Музыка была в моей жизни всегда — мама играла на виолончели в оркестре оперетты, отец преподавал в консерватории сольфеджио. Я и сам ходил в музыкальную школу несколько лет, но увлечение скрипкой пало в неравной борьбе с насмешками друзей: в седьмом классе я бросил музыку и записался в секцию карате.

С тех пор прошло много лет, а вектор движения, избранный в двенадцать лет, оказался решающим — после школы я поступил в академию МВД и стал опером. Но музыка все равно осталась.

Иногда по субботам я отправлялся в филармонию. Неизменно брал билет на балкон: мне всегда казалось, произведения с высоты звучат благороднее. В последний год, правда, ходил все реже: работа заедала, порою в выходные не хотелось покидать свою холостяцкую берлогу.

Но однажды я купил билет на скрипичный концерт Вивальди «Времена года» и в тот вечер впервые увидел ее.

В программке значилось, что зовут ее Алина и она лауреатка множества конкурсов. В ту секунду, когда она вышла на сцену и привычным жестом закинула скрипку на левое плечо, я почувствовал жжение под ребрами — будто кто-то неожиданно дал мне под дых.

Ее светлые волосы были заплетены в косу, уложенную вокруг головы, и, когда она смотрела в ноты, длинные ресницы бросали тени на щеки. На вид девушке было лет двадцать пять, не больше, но играла она виртуозно — глубоко, эмоционально, и смычок, казалось, был продолжением ее тонких, чувственных пальцев.

— Леша, ты где? — потряс меня за плечо Николай. — Снова витаешь в облаках…

— Нет, я слушаю тебя, просто задумался, — тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. — Сколько, говоришь, уже трупов?

— Три. И это только за двое суток. При вскрытии у всех троих в крови выявлены метаболиты кокаина, то есть можно сделать вывод, что причиной смерти стал наркотик.

— Летальная доза?

— В том-то и дело, что нет. Скорее всего, какие-то примеси. Надо поднять местных и узнать, кто продает отравленную наркоту.

Я никому не открою большой секрет, если скажу, что обычно все опера, участковые, да и просто патрульные в курсе, кто, как и чем промышляет у них на районе.

У меня тоже был такой информатор — Геннадий, хотя звали его все просто Гантеля. Я встретился с ним вечером на следующий день, чтобы узнать добытые сведения.

— Ничего пока не могу сказать, командир, — сообщил Гантеля, куря и часто сплевывая на пол забегаловки, в которой мы обычно встречались. — Слышал, зашла новая партия. Качеством, мягко говоря, не блещет. Давай я через недельку-другую тебе маякну, когда что-то выясню…

В субботу я снова отправился в филармонию. На сей раз там давали концерт Брамса для скрипки с оркестром. Когда Алина вышла на сцену, сердце мое учащенно забилось. Тем вечером я остался ждать ее возле выхода.

— Это вам, — вручил тюльпаны, когда прекрасная скрипачка вышла.

— Спасибо, — девушка взяла букет, но глянула на меня слегка испуганно, нервно.

— Вы не подумайте, что я здесь вас поджидаю. Просто уже дважды бывал на ваших концертах, и мне безумно понравилось. Так что знайте: теперь у вас, как у всякой звезды, есть собственный поклонник.

Она вдруг потеплела, словно оттаяла, и медленно пошла в сторону метро. Будто примагниченный, я плелся рядом.

— Знаете, я недавно прочла в одной книге, что когда речь идет о великом шедевре, тебя всякий раз потряхивает, как током от оголенного провода. И неважно, сколько раз ты хватаешься за этот провод, неважно, сколько еще человек хватались за него до тебя. Провод-то один и тот же. Свисает из высших сфер. Так что дело не в том, как я играю, а в том, что играю — ведь это все шедевры.

— Нет, не скажите, — запротестовал. — Когда-то я и сам учился играть на скрипке, так что знаю, насколько по-разному может прозвучать одно и то же произведение.

От моего исполнения никого бы точно не ударило током. Разве что в плохом смысле… Она рассмеялась, а я почувствовал гордость от того, что сумел вызвать ее улыбку.

— Спасибо вам за цветы, — сказала на прощание Алина и улыбнулась.

— Может, поужинаем вместе? — выпалил я, хватаясь за последнюю соломинку.

— Не думаю, что это хорошая идея, — мягко ответила она. — И точно не понравится моему жениху.

Казалось бы, все, точка.

Но после того как я узнал о женихе, стало еще хуже. Однако забыть об Алине оказалось все равно что пытаться забыть про больной зуб. Я думал о ней безотчетно, безнадежно, жадно. Каждое утро просыпался и первым делом вспоминал о ней, с мыслью о ней засыпал, и в мой день она вторгалась бесцеремонно, надоедливо, вечно, как удар током.

Где она? Едет в такси, ужинает в ресторане, разучивает на скрипке новый концерт, спит в кровати, которой я никогда не видел? Хорошо, что хоть работа немного отвлекала… Спустя неделю Гантеля рассказал мне, что горе-дилер найден. Им оказался некто Витя по кличке Маэстро.

— Почему Маэстро? — нахмурился я.

— Да черт его знает. Музыку вроде любит классическую, и невеста у него какая-то музыкантша, что ли. Только вряд ли ты, командир, до него доберешься, — хмыкнул Гантеля. — У него из-за этой партии кокса большие проблемы с боссами. Я слыхал одним ухом, будто он даже бабу свою на откуп им отдал, но все равно не помогло.

— Как это — отдал на откуп?

— Ну, разрешил поразвлечься, — криво ухмыльнулся Геннадий. — Я сам ее не видел, но баба, говорят, — просто огонь. Возвращаясь домой тем вечером, я никак не мог выбросить из головы несчастную невесту Вити Маэстро.

Я семь лет работал в органах, но до сих пор не мог привыкнуть к жестоким обычаям мира преступности. Отдать на откуп свою невесту? Поразвлечься? Господи, бедная девушка…

В ту субботу Алина снова должна была играть. Теперь Моцарта. Я пришел заранее и волновался, как мальчишка накануне первого свидания, а когда в зале потух свет, весь превратился в слух.

Алина вышла на сцену, одетая в длинное белое платье, словно невеста, но едва она начала играть, я понял: что-то произошло. Дело было даже не в том, что выглядела девушка осунувшейся и бледной, а в звучании ее скрипки: каждый издаваемый звук был надрывным и безотрадным, будто зов о помощи, крик, столь же отчаянный, сколь и напрасный…

В тот вечер я зря прождал Алину у выхода из филармонии. А на следующий день из новостных сводок на работе узнал, что после концерта она покончила с собой, вколов в вену смертельную дозу героина.

«Нет-нет, она не была наркоманкой и это точно не было случайностью, — говорил художественный руководитель филармонии на допросе в отделении. — Накануне она написала заявление по собственному желанию без объяснения причины… Так что мы знали, что это был ее последний концерт: Но никак не ожидали, что он станет последним вообще…»

Может, никто бы и не обратил внимание на явное самоубийство, но когда следствие принялось выяснять, откуда у скрипачки филармонии такая доза героина, обнаружилось, что ее жених был наркодилером. Его звали Виктор, кличка — Маэстро…

Я лично позаботился о том, чтобы сел он надолго.

С тех пор прошло полгода, на концерты я больше не хожу… Живу один, как и прежде.

Но иногда неожиданно горе накатывает волнами, и я начинаю задыхаться, а когда откатывает, обнаруживаю, что гляжу на просоленные обломки крушения, залитые таким ярким, пустым и рвущим душу светом, что даже не верится, что в этом мире когда-то была музыка…