История у моей мамы не самая счастливая, но рассказать ее мне очень хочется.

После смерти отца мама с каждым днем как будто угасала. Мы с братом купили ей поездку в санаторий, уговорили даже к психологу сходить. В результате услышали сакраментальное: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Ваша мама спасаться не хочет. Пока. Нужно время». Вот только времени уже прошло прилично — два года, а прогресса даже не наметилось.

Идею отправить маму заграницу мне подкинула свекровь. Она тоже пережила смерть мужа, но было это очень давно. Она переживала свою трагедию одна, с двухгодовалым сыном на руках, и было очень тяжело. Но, как сама сказала, она была достаточно молода, чтобы вытянуть. Поэтому-то я и прислушалась к ее совету отправить маму куда-нибудь заграницу.

Мы с братом посоветовались, решили, что вполне можем себе это позволить, и купили тур в Норвегию. Маме всегда нравились фьорды.

Собирать документы на загранпаспорт пришлось нам, потому что мама наотрез отказалась куда-то ехать. Мы чуть не сдались, но свекровь сказала: «Когда уже деньги будут потрачены, никуда она не денется». Так и случилось. Когда мама узнала, что вернуть деньги невозможно, очень разозлилась. Но ехать согласилась.

Через 10 дней к нам вернулся совершенно другой человек. Тот тур стал для нее, как будто чертой, разделившей жизнь на «до» и «после». Она вспомнила о том, что уныние — грех, и что в мире столько прекрасного, а она толком ничего не видела. Так нельзя. Жизнь человеку дается не для того, чтобы лежать, глядя в потолок.

Эта перемена нас обрадовала, поэтому мы с восторгом отнеслись к тому, что мама через полгода снова отправилась в путешествие. Эти полгода она потратила на то, чтобы подучить английский. И поехала она уже сама. Разобралась со всем: заказала и билеты, и гостиницы, посмотрела, где можно поесть. Мы просто не узнавали ее. Но перемены нам показались хорошими. Мы продолжали беспокоиться за нее, но беспокойство это было совершенно другого плана.

Из той поездки она вернулась с новостью: встретила мужчину. Мы с братом были в шоке. Тем более, что мама с этим Ларсом уже успели договориться о том, что она к нему в гости на пару недель поедет, он сделает ей приглашение. Посмотрят, как уживутся, и, если все будет хорошо, она переберется к нему в Норвегию.

Нет, одно дело, когда мама оживает, как после долгой болезни, и совсем другое, когда собирается уезжать из страны! Свое возмущение по этому поводу я озвучила свекрови. А та фыркнула: «А ты что думала, она обязана с твоими детьми сидеть? Или траур по мужу носить до конца дней? Ну так и не делали бы ничего тогда. Человек получил второй шанс на счастье, а ты…» В общем, пристыдила меня.

И хоть я понимала, что она права, в глубине души все равно оставался неприятный осадок. Но я себя пересилила. И брат — тоже. В конце концов, вовсе не обязательно все там будет хорошо. Вдруг что-то не так пойдет, и мама вернется с разбитым сердцем!

Но нет. Мама вернулась только для того, чтобы сообщить: они подали заявление в местный эквивалент ЗАГСа, и из следующей своей поездки она уже вернется замужней женщиной. Сказала, что жизнь слишком коротка, чтобы упускать шанс побыть счастливым хоть немного.

«Это не значит, что я вас не люблю или забыла вашего отца. Я по-прежнему люблю вас, и мы будем ждать обоих в гости. У Лapca большой дом, и он очень пустой. У него есть дети, но развод там был не самым красивым. Отношения натянутые, почти не общаются, даже спустя столько лет. Он сказал, что будет рад, если мои дети и внуки будут к нам приезжать».

В первые два года после маминого отъезда у них гостил только брат с семьей. Я никак не могла себя заставить. Все казалось, что я отца предам, если поеду. Маме какое-то время нельзя было покидать страну, поэтому общались мы с ней только через Интернет. Она рассказывала, как училась в языковой школе, что язык смешной донельзя. Потом — как искала работу и таки нашла. Как выяснилось, что русских там больше, чем ей казалось. «Я-то думала, все поближе к столице! — смеялась мама. — А они тут, под боком. Даже кассир в местном супермаркете, представляешь. Я что-то забылась, ответила ей по-русски, а она рассмеялась и тоже — по-русски мне сумму назвала. Смешная ситуация!»

Но, несмотря на то что жизнь била ключом — новый муж, работа, люди — она скучала. Говорила каждый раз, как сильно хочет обнять нас всех, а я придумывала причины не ехать. Но как-то брат со мной решил «серьезно поговорить», как он это называет. Сказал, что у Лapca заподозрили рак. Окончательного диагноза еще нет, но мало надежды, что это какая-то другая болезнь. Так что мне надо вспомнить о таком понятии, как совесть.

Ларс для меня был чужим человеком, которому я изредка махала рукой, если он проходил мимо, когда мы с мамой разговаривали. Но я понимала, насколько ей сейчас непросто. Когда мы с ней разговаривали в следующий раз, я сказала, что готова приехать с детьми. Пока я собиралась, диагноз подтвердился.

Я ехала туда, ожидая увидеть маму снова разбитой, но это был совершенно другой человек — уверенный в себе и в своих силах. Она даже на права сдала. Хоть и не с первого раза, но все-таки. Говорила, что рак — это не всегда приговор, и они сделают все, чтобы победить болезнь.

Самое трогательное для меня было то, что Ларс действительно принял нас очень хорошо. Дети его поначалу боялись, но страх быстро прошел, потому что Ларс был похож на Деда Мороза — такой же большой, с белой бородой и добродушный. А еще у него для всех были подарки. Но главное, я видела, с какой теплотой и любовью он относится к маме.

К сожалению, у Ларса была очень агрессивная форма рака. Он «сгорел» за несколько месяцев. Мне очень хотелось быть рядом с мамой, когда его выписали домой. Доживать. Для меня это было вообще странно. У нас таких пациентов определяют в больницы с соответствующим профилем, как-то помогают пережить, опять же, родственникам легче, а там все иначе. К ним дважды в день приходила медсестра, чтобы сделать уколы, но на этом — все.

Когда Ларса не стало, было еще разбирательство с его детьми. Оказалось, Ларс составил завещание, в котором маму указал главной наследницей. Детям полагались какие-то незначительные денежные суммы.

Тогда мама решила, что возвращаться не будет. Привыкла. Смеялась: «У вас дача в Норвегии. Не каждый может таким похвастаться». Но сейчас она задумалась над тем, чтобы вернуться. Ситуация нестабильная, и уже никто не уверен, сможем ли мы приехать. Поэтому присматривает себе домик в области — все-таки привыкла жить в сельской местности. Все-таки отношения с Ларсом ее изменили и не в худшую сторону — она стала сильной. Куда сильней, чем была раньше. Поэтому хоть и были у меня мысли, что лучше ей быть где-нибудь под боком, в городе, а не поднимать хозяйство в глуши, но я их прогнала. Главное, чтобы мама была счастлива. И если свой дом с огородом ее сделает счастливой — пусть будет дом с огородом. После всех потерь она это заслужила.

Ирина КРАСАВИНА, 37 лет