Я уже далеко не в первый раз пытаюсь рассказать о ней, но всегда почему-то не получается: лезут в голову всяческие клише типа «мужественная маленькая женщина». Только вот мужественной она не была.

Вся ее смелость заключалась в том, чтобы жить — просто жить, а не бегать по врачам, не отсчитывать удары пульса, не прислушиваться к собственному организму. Из всех предложенных судьбой вариантов жизни она безоговорочно выбрала женское счастье…

Хотя повод, конечно, был. С детства Маруся болела сахарным диабетом, да еще в инсулинозависимой форме. Два укола в день — и в те времена, когда одноразовых шприцев не было, она всюду таскала с собой герметичный футлярчик и два флакона: со спиртом и инсулином.

«Я сейчас, на минутку», — говорила она и исчезала в туалет действительно на минутку, чтобы потом вновь, как ни в чем не бывало, вернуться к прерванному разговору.

Еще она постоянно носила с собой печенье, потому что иногда ей срочно надо было что-нибудь съесть, чтобы избежать обморока или чего похуже. Но — ничего страшного. Для нее все это превратилось в маленькие жизненные ритуалы.

Маруся работала в геологии — лаборанткой. Институт она не окончила и каждое лето отправлялась вместе со своим отделом в «полевой сезон».

Жила в палатке, кипятила шприцы где-нибудь между обедом и ужином и, казалось, не испытывала неудобств. А еще она плясала до упаду, ходила в горы и выпить могла со всеми. Хорошенькая, русоволосая, сероглазая, с ладной фигуркой, она всегда нравилась мужчинам.

От отца Маруся унаследовала хороший слух и голос. Такой я ее и помню с раннего детства — напевающей наивные песенки шестидесятых. Она и мужа себе выбрала с гитарой. Честно говоря, я долго не могла понять, что вообще привлекло ее в Антоне — здоровенном, не грубоватом даже, а откровенно грубом парне. Мне понадобилось повзрослеть, чтобы осознать: решающими для Маруси оказались именно Антошины сила и здоровье.

Ей очень хотелось нормального ребенка, хотя врачи и думать об этом запрещали. Но Маруся все-таки добилась своего. Она уехала рожать в Москву и вернулась вместе со здоровеньким сыночком. Забегая вперед, скажу, что вырос он абсолютной копией отца: высокий, шумный и, чего греха таить, тоже грубоватый. От Маруси в нем, к сожалению, очень мало.

Ее жизнь складывалась не очень гладко: слишком уж разными людьми были они с мужем. Не знаю, изменял ли ей Антон, но в Марусиной жизни стали мелькать любовники.

Поначалу это были вполне необременительные связи. Но однажды ее все-таки угораздило влюбиться всерьез. Нужно сказать, что незадолго до этого Антон с Марусей развелись. Формально, чтобы не потерять квартиру матери Антона. Ведь гражданам в советское время частной собственности не полагалось, поэтому просто завещать сыну квартиру мать не могла — нужно было, чтобы он там был прописан. А для этого следовало развестись и выписаться из общей с женой квартиры. Числились они в официальном разводе, но жили по-прежнему вместе.

И тут возник Владислав. Он был намного младше Маруси и сам себя называл «металлистом», хотя совсем не сочетался с этим музыкальным направлением. Был Владик белокурым, кудрявым и вялым. Может быть, именно собственную аморфность Владик и пытался компенсировать энергией любимой музыки.

Антону он действительно был полной противоположностью, и если в первом Маруся ценила силу и энергию, то во втором ей мерещились мягкость и интеллигентность. На мой взгляд, только мерещились. Раскрылся этот роман совершенно традиционным, анекдотическим образом: муж вернулся из командировки… Последовал скандал с мордобоем. К счастью, Владиславу удалось вовремя ретироваться.

С мужем Маруся разъехалась, но ее новый избранник создавать семью не спешил. Правда, в гости он захаживал, но всегда в сопровождении друга Валеры, который, не смущаясь, оставался ночевать в однокомнатной квартире Маруси. Но Маруся так любила Владика, что молчаливо смирялась со всеми странностями его поведения.

Тянулась вся эта история, наверное, года три, и в конце концов, Маруся, уже не надеясь на нормальную совместную жизнь с Владиком, решила хотя бы родить от него ребенка. Ее сыну к тому времени исполнилось уже четырнадцать лет, был он самостоятельным и обитал то с матерью, то с отцом.

Но во второй раз Марусе не повезло. Денег на Москву уже не было, силы потихоньку уходили, да и потенциальный папаша отменным здоровьем не отличался. Во время ее беременности он стал появляться все реже, а после и вовсе исчез из поля зрения. Конечно, как на мужа и отца на него рассчитывать было глупо — ему самому требовалась пожизненная нянька.

Зато неожиданную чуткость проявил бывший муж Антон. Он возил неверную жену по поликлиникам, покупал ей продукты и… снова женился на ней. Да — грубый, да — простой, но он оказался способным любить. Любить всю жизнь. Всю ее жизнь. Ребенок родился мертвым. Маруся пережила это молча. Она только веселилась шумно. Плачущей я ее никогда не видела. Она еще бодрилась, еще пела на вечеринках свою любимую песню:

«На маленьком плоту
Сквозь бурю, дождь и грозы,
Взяв только сны и слезы
И детскую мечту,
Я тихо уплыву…»

Она и любовника себе завела-славного, несчастного парня с маленькой дочкой и угасающей от рака женой. И работала вплоть до тех времен, пока ее не накрыла волна повальных сокращений и безработицы, хотя ее давно уже перевели со второй группы инвалидности на первую.

Только случилось то, чего предвидеть было невозможно: Маруся стала злоупотреблять спиртным. Иногда она приходила в гости ко мне или к моему брату и, не найдя желающих составить ей компанию, пила коньяк в одиночку, и снова оживлялась, снова блестела глазами и смеялась. Но больше уже не влюблялась. А время шло.

Сын вырос, закончил по семейной традиции геологоразведочный факультет, женился. Кажется, после этого Маруся и начала умирать. Ей больше незачем стало держаться зубами за так и норовившую выскользнуть жизнь. Быть бабушкой она не умела, да и не слишком хотела. А быть женщиной уже не хватало сил.

Все, что она когда-то себе намечтала, сбылось или не сбылось, но было завершено. Последние полгода ее жизни я не помню. Так уж случилось, что у меня было свое горе, сквозь оболочку которого мало что могло пробиться. Знаю, что она болела тяжело и долго. И говорила, что скоро умрет. А ободряющие улыбки на лицах родственников становились день ото дня все натянутее…

Но она все же собиралась встретить очередной Новый год и готовила подарки. Только 28 декабря, войдя в комнату из кухни, неожиданно упала на руки моей мамы (она в тот вечер зашла к ней в гости). И умерла. Мгновенно. Как свет в лампочке после щелчка выключателя. Как задутый огонек души. И всем нам стало немного темнее. На ее надгробном памятнике — одна из последних фотографий, где Маруся выглядит взрослой и зрелой, даже солидной, хотя она так и не дожила свой шестой десяток. Но я гляжу поверх и вижу хрупкую невысокую девушку, звонко поющую свою любимую песню:

Но мой плот,
Свитый из песен и слов,
Всем моим бедам назло
Вовсе не так уж плох…

Ульяна